– Совершенно верно. Он снимает с себя материю и накрывает лежащего. Обычно он уходит, но с некоторыми он пытается говорить, пока не приедет полиция или кладбищенский работник. Его мысли чисты, диалоги красивы и наполнены глубоким смыслом. И ему неважно, кто перед ним:
богач или бедняк, алкоголик или душевно больной.
– Интересный сюжет. И чем всё закончилось?
– Ничем. Такое можно рассказывать бесконечно долго.
Ведь это история больше о нас, о людях. В нашем с тобой, Глория, случае, одна голова хорошо, а две лучше.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду то, что мне уже много лет и за плечами у меня огромный опыт. Я слушаю музыку всех направлений, посещаю различные музыкальные церемонии, я преподаю больше сорока лет. Но, несмотря на всё это, из-под моих пальцев будет всегда звучать та мелодия, которая характеризует только меня и то многое, что вложили в меня мои учителя. Я не могу писать так, как писал, скажем, Бетховен или Моцарт21. Я хочу добиться разноплановости, использовать все краски и диапазоны звучания. Я искренне верю твоим и своим возможностям. Плодом наших с тобой игр будет величайшее творение человечества из безграничного контраста всего семи нот. Я буду давать тебе для ознакомления всего лишь части произведений, как это уже было сегодня. Я не хочу тебя запутывать подробностями – это будет для тебя лишней ин формацией. Не хочу заострять твоё внимание на том, где я, к примеру, зашёл в тупик или не могу определиться с выбором одного варианта. Я хочу довериться тебе и услышать твои мысли, которые ты переложишь на музыку.
Глория задумалась, опустив веки.
– Глория, – снова произнёс Композитор. – Я никогда не забуду, как рукоплескал тебе зал. Я стёр тебе память, но ты должна это помнить. Тот зал, конечно, не отличается от десятков других залов, где ты демонстрировала свой талант, но всё же. Я не мог ошибиться в тебе, поверь. В том зале не было ни одного, кто был бы лучше тебя.
Композитор взял пару первых аккордов той композиции, ноты которой были отображены на мониторе перед пленницей. Вскоре Глория подхватила мелодию, стала пробовать импровизировать, экспериментируя даже с тональностью и темпом. Каждый раз, когда она сбивалась, оправдывалась тем, что она всего лишь пробует и что обязательно постарается прийти к чему-то более созвучному и мелодичному. В ответ Композитор старался её поощрять и советовал, чтобы она не обращала внимания на возникающие ошибки и недочёты.
Примерно через полчаса он поменял принцип работы – на сей раз не стал ничего выводить на её монитор. Все последующие музыкальные фрагменты она воспринимала на слух. Предоставленная самой себе, Глория пробовала импровизировать, не отрывая пальцев рук от клавиш пианино.
То, что выдавала девочка, приятно удивляло Композитора.
В ней определённо был талант, думал он про себя, не замечая как один час сменялся другим.
– Весьма неплохо. Очень неплохо! – с удовольствием и приятной усталостью произнёс голос.
– Мне тоже понравилось, – согласилась девочка. – У нас проходили похожие занятия, но с вами это было увлекательнее.
Глория опустила глаза, осознав всю абсурдность сказанного.
Как же ей сейчас хотелось, как это было всегда после занятий в музыкальной школе, выйти на улицу и по знакомому
маршруту пройти три квартала вниз и один налево, туда, где жила её любимая мама, где находился их дом, наполненный запахом свежеиспечённых гренок с маслом и расплавленным сыром.
– Ты не проголодалась? – словно прочтя её мысли, спросил Композитор. – По времени тебе пора поесть.
– Я как раз думала о еде, – ответила Глория.
Композитор рассказал ей о том, что из еды у него есть практически все, что она может пожелать. Он заранее предупредил её, что вся еда в желеобразном виде. В итоге обед Глории состоял из куриного бульона, овощного рагу и чая, который вновь показался ей больше горьким, нежели сладким. Композитор объяснил ей, что в еду добавлены специальные витамины, способствующие поддержанию тонуса в её организме. Вследствие того, что девочка будет вести неподвижный образ жизни, особая доза витаминных добавок пойдёт ей только на пользу. Она не обратила внимания на его сообщение, так как ничего в этом не понимала, а из-за накопившейся усталости не особенно хотела вникать.
