Вечером, вооружившись нотами и инструментами, мы все тоже направились туда. Я на минуту забежал домой. Мамы, конечно, дома не было. Когда у Аракела бывали гости, ее всегда звали помочь по хозяйству.
За столом сидели мой отец и… Цолак.
— Ты? Здесь? У нас дома?.. — удивился я.
— Да, а что тут такого? — засмеялся Цолак. — Я пришел чуть раньше, некуда было деваться, отважился зайти к вам. А твой отец, оказывается, наборщик? Это здорово! Ты даже не говорил мне.
Я пожал плечами: откуда мне было знать, что это может так интересовать Цолака.
И отец и Цолак были очень оживленны. Похоже, они не скучали. Через минуту отец нетерпеливо потянул Цолака за рукав:
— Ты продолжай, продолжай… Говоришь, Советская Россия предлагала свое вмешательство для приостановления этой войны?
— Да, дядя Степан, но кое-кому такой поворот событий был неугоден, и вот результат — не дали Советской России помочь нам…
Отец задумчиво покрутил ус и сказал:
— Понимаю, кого ты имеешь в виду. Но только какая им выгода, оттого что мы будем воевать с турками?
— Хотят столкнуть турков с русскими, это ясно как божий день. Деникин и Колчак разбиты, с белополяками тоже разделались. Врангель загнан в Крым, и дни его сочтены… Вот теперь и разжигают армяно-турецкую войну, в надежде, что отсюда турки нападут на Баку. В этом случае война с Советской Россией неизбежна…
— Горе тебе, наш бедный народ! Снова ты игрушка в чужих руках, и в конце концов опять же не миновать турецкого ятагана…
Я не очень-то разбирался во всех этих вопросах, но в душе гордился Цолаком: видел, с каким вниманием и доверием слушал его отец. «Надо же, какой он башковитый! — удивлялся я. — Будь на его месте Арсен, едва ли отец так заинтересованно слушал бы старшину. Да и вообще у них и разговора-то такого не получилось бы…»
Мои размышления были прерваны неожиданным стуком в дверь. Отец сказал:
— Войдите.
В комнате появилась Анаит. Сегодня вместо платья сестры милосердия на ней было нарядное цветное платье, и она казалась красивее обычного.
— Гагик-джан, — обратилась она ко мне, — наверху уже собрались гости. Мама твоя беспокоится, как бы ты не опоздал, как бы на тебя не рассердились…
Тут Цолак поднялся, и Анаит, увидев его, смущенно примолкла.
— Познакомься, Анаит-джан, это Цолак, музыкант из оркестра, где Гагик играет, — сказал отец и, повернувшись к юноше, добавил: — А это Анаит, родственница моего домохозяина Аракела-аги…
Цолак с улыбкой пожал руку девушке и спросил:
— Вы не помните меня?.. В тот день, у русской церкви…
— Помню, — краснея, едва прошептала Анаит.
— Если бы вы тогда не вмешались, не скрою, дело могло бы плохо кончиться, — продолжал Цолак.
— Я это чувствовала, — ответила Анаит.
— Что у вас случилось? — поинтересовался отец.
Анаит и Цолак почему-то взглянули на меня и ничего не ответили. Может, им не хотелось говорить об этом в моем присутствии? Но это казалось особенно странным: я же своими глазами все видел.
— Вот вернусь, обо всем расскажу, папа, — сказал я.
Цолак, добродушно посмеиваясь, дал мне щелчка: замолчи, мол. Анаит хотела выйти, но отец остановил ее:
— А что у вас за праздник, да еще в такое-то время?
Анаит бросила взгляд на Цолака, но отец успокоил ее:
— Ты Цолака не стесняйся, он парень понимающий.
Анаит снова взглянула на Цолака, потом, словно осмелев, сказала:
— Дядя хочет получить какой-то большой подряд… Надеется, что этот Нокс тоже придет сегодня, хоть он и не обещал…
Цолак и отец обменялись понимающими взглядами, Анаит повернулась и вышла.
— Теперь, я надеюсь, вы понимаете, кому выгодна эта война? — сказал Цолак.
— Как же тут не понять, — пожал плечами отец, — я давно все понял. Этот Аракел раньше был простым бакалейщиком, а за эти три года с помощью разных махинаций он столько добра накопил, только диву даешься. Еще бы! К соли песок примешивает, к муке отруби, сахарный песок продает сырым, у солдат скупает ворованное имущество и на черном рынке продает в десять раз дороже. Да и сынок, в свою очередь, грабит и в дом тащит… Таким вот образом почтенными людьми стали, с министрами за стол садятся… Ну ладно, идите, не то попадет вам.
Дом Аракела был полон гостей. Пришли какие-то торговцы, военные, расфуфыренные дамы и барышни. Не было только Бахшо и Матевосяна. Это меня удивило: они ведь оба были заядлыми кутилами! Но потом я вспомнил, что маузеристы и офицеры полка в эти дни были заняты мобилизацией. Оттого-то их, верно, и не было здесь, Аракел поначалу казался не в духе: так и не прибыл главный гость, полковник Нокс. Но едва лишь командир полка Багратуни предложил выпить за его здоровье и в длинной речи расхвалил Аракела как «выдающегося представителя армянского купечества», настроение хозяина явно поднялось. В ответной своей речи он также говорил об «Армении от моря и до моря», о «нашей неустрашимой армии», а в конце сказал:
