Мы, естественно, вовсе не собираемся отрицать тот факт, что для Малера, как и для любого другого человека, отношения с родителями играли весьма значительную роль. По его собственным словам, они подходили друг другу, «как огонь и вода», ибо «мой отец был воплощением упрямства, мать же была сама мягкость». Частые ссоры между родителями, грубость отца, должны были вызвать у него детские фантазии, которые выразились, с одной стороны, в подсознательной потребности наказания, и, с другой стороны, к рано проявившейся склонности к сочинительству, в которой сразу же стало заметно стремление к «секретности». Исследователи полагают, что сочинение было у юного Малера неразрывно связано со сложными отношениями между родителями, и оно стало для него средством, с помощью которого он стремился спроецировать вовне свои внутренние конфликты и так справиться с ними. Однако его отношение к родителям не следует понимать так, как будто бы он любил мать с такой же силой, с какой отвергал отца. Скорее всего, его отношение к обоим родителям было в высшей степени неоднозначным.
Вне всякого сомнения, необузданный и склонный к насилию отец должен был в какой-то мере вызывать у него ненависть. Однако после завершения эдиповой фазы развития личности, ненависть к отцу и враждебное соперничество с ним постепенно уступали место стремлению идентифицироваться с ним, как с образцом мужчины. И действительно, инициативность, целеустремленность и необычайный динамизм отца сделали его в глазах сына примером, которому он стремился подражать.
И отношение его к матери отличалось исключительной амбивалентностью. С одной стороны, мать, страдавшая от капризов отца, вызывала у сына настолько безграничную любовь, что он даже пытался отождествить себя со страстно любимым существом. С другой стороны, мать вызывала у него чувство глубокого разочарования, ибо он был свидетелем того, что она оказалась неспособной справиться со своими трудностями и все больше впадала в депрессивное состояние. От матери не исходило чувство уверенности, и это свойство передало неуверенность сыну, вызвав у него закрепление образа «исстрадавшейся» матери, что, наряду со страхом перед разочарованием, оказало решающее негативное воздействие на отношения Малера с женщинами. Когда в 1910 году Малер обратился к Зигмунду Фрейду по поводу семейного кризиса, это обстоятельство позволило последнему даже говорить о «комплексе Марии». По ходу этой консультации Фрейд сказал: «В воспоминаниях детства Ваша мать навсегда осталась печальной, и поэтому, повинуясь повторяющейся тенденции Вашего невроза, Вы подсознательно стремились сделать печальными всех женщин, которые позднее играли какую-либо роль в Вашей жизни, ибо с детства для Вас любовь и депрессия любимой женщины неотделимо связаны друг с другом». Действительно, отношения Малера с женой представляли собой причудливое сочетание обожания и притязаний на господство (кстати, с обеих сторон), и из писем и воспоминаний Альмы нам известно, как часто чувствовала она себя несчастной из-за деспотичного нрава мужа.
Раннее отождествление Малера с «исстрадавшейся матерью» не могло не усилить комплекс вины за детскую агрессию против родителей. Наличие у Малера в юные годы типичных в подобных случаях стремлений к самонаказанию подтверждает ставший известным его ответ на вопрос, кем он хочет стать, когда вырастет — «Мучеником!» — ответил Густав на этот вопрос. Эту роль он с полным убеждением исполнял, будучи дирижером: в полной покорности перед величием музыкальных шедевров, он принимал на себя все усилия и недовольство сопротивляющегося оркестра, добиваясь оптимального исполнения. Человек, возомнивший себя мучеником, попадает в так называемый «садомазохистский цикл», и Малер также далеко не всегда выступал в роли страстотерпца — бывало, что он превращался в тирана. Методы Малера по отношению к оркестрантам граничили с садизмом, а с годами приобрели и вовсе параноидальные черты, что часто ставило под угрозу успех совместной работы. Лишь безоговорочная самоотдача в работе и вынужденная умеренность в удовлетворении нарциссичес-ких желаний, продиктованная жизнью на публике, спасли Малера от развития тех затаившихся зачатков психоза, о которых весьма обоснованно писала Альма: «Все упомянутые здесь эпизоды типа бредовых идей смерти у его сестры, идиотского честолюбия брата Алоиза, который возжелал, прикрывшись романтической маской, покорить Вену и двор; непонятного самоубийства Отто с его комплексом Агасфера — все эти черты вполне можно назвать малеровскими. Это зарницы перед ударом молнии, нечто бесформенное, грозящее принять форму».
