К этому времени опера «Опричник» и Вторая симфония, наконец, принесли Чайковскому признание «Могучей кучки», которая объявила его первым композитором России. Состоялся концерт, программу которого составили только его произведения. Кульминацией этого концерта стал струнный квартет op. 11 с его упоительным Andante cantabile. И публика, и критика были едины в том, что Чайковский достиг творческой зрелости. Однако, несмотря на полный успех концерта, состоявшегося 28 марта 1871 года, в письмах его становятся заметными меланхолические настроения. Вновь появившиеся слухи о его наклонностях и образе жизни внушали ему чувство отторгнутости от общества. Он нс только очень страдал от одиночества и изоляции, но также стал боязливым и подозрительным. Несомненно, именно по этой причине он столь болезненно и нетерпимо относился к критике.
По возвращении в Москву Чайковский решил создать себе независимые условия для творческой и личной жизни. Жалование профессора консерватории составляло 2000 рублей в год, еще примерно тысячу давали поступления от концертов и гонорары за рецензии. Эти доходы позволили ему снять трехкомнатную квартиру. Он выехал от Рубинштейна и нанял слугу, Михаила Софронова, который в скором времени уступил эту должность брату Алексею. Согласно воспоминаниям Модеста Чайковского, «этот человек сыграл немаловажную роль в жизни Петра Ильича». Брату Николаю он писал о радости, вызванной возможностью выбраться из дома Рубинштейна: «О себе могу сообщить, что я несказанно рад своему решению наконец убраться от Н. Рубинштейна. Несмотря на всю нашу дружбу, жизнь рядом с ним была для меня очень утомительна». Тем временем его профессорский оклад был повышен и Чайковский мог бы вести вполне беззаботную жизнь, если бы менее бездумно обращался с деньгами. Стоило ему что-то скопить, как он тут же с легким сердцем начинал щедро раздавать деньги или мгновенно растрачивал их в путешествиях. Так случилось, например, во время рождественских каникул 1871/1872 года, когда он поехал с Володей через Германию в Ниццу, где они провели три недели. И летом 1873 года Чайковский предпринял продолжительное путешествие, которое привело его в различные города Германии. Во время этого путешествия произошло важное событие — он начал вести дневник. Брат композитора Модест после его смерти уничтожил много записей и документов, которые могли бы представить немалый интерес. Поэтому скупые дневниковые записи Чайковского дают неоценимый и, порой, единственный ключ, позволяющий в новом свете интерпретировать некоторые события его жизни и являются теми немногими отправными точками, на основе которых представляется возможным построить его психограмму. Прежде всего, эти записи свидетельствуют о том, сколь сильно осложняли ему жизнь проблемы, порожденные гомосексуализмом, и связанный с этим комплекс вины. Обширная переписка Чайковского позволяет заглянуть в его идейный и интеллектуальный мир, и, тем самым, представляет огромную ценность для исследователя, но она не дает представления о многих противоречиях его сокровенной внутренней жизни, об обуревавших его чувствах, принимавших порой поистине взрывной характер. Теперь он поверял свои сокровенные чувства дневнику. Это был глубоко личный документ, ни в коем случае не предназначенный для посторонних глаз и, тем более, для публикации, призванный выполнить роль предохранительного клапана. В дневнике он совершенно свободно и откровенно, без каких-либо ограничений, высказывался о себе и о «кумирах своего эстетического Олимпа» — Глинке, Толстом и Моцарте, в том числен самых интимных сферах своей жизни. Дневник содержит немало незначительных банальностей и, несмотря на это, является источником ценнейших данных.
