Когда люди не знают, кому принадлежат известные слова, они обычно говорят: «Как сказал кто-то из древних». Так вот, как сказал кто-то из древних, каждый народ имеет таких депутатов, каких он заслуживает.
Мы едим макароны с картошкой после блинов со сметаной и все это заедаем булочками с повидлом, а потом ищем рецепты для похудения.
Мы хвастаемся русским хлебом, который уже больше двадцати лет покупаем в Канаде. Несмотря на безделье, большинство из нас ходит с немытыми руками. Мы танцуем на поминках и плачем на свадьбах. В театр ходим ради бутербродов, живопись знаем по конфетным фантикам, литературу — по кино и недоумеваем, почему Вронский читал по телевизору «Малую землю» в костюме фабрики «Большевичка».
Мы оскорбляем друг друга словом «интеллигент» и выражением «больно умный нашелся». Мы верим во все, кроме себя, и в летающие тарелки, которым из всех мест на Земле больше всего понравилось под Воронежем. Их не тянет ни в Лос-Анджелес, ни на Багамские острова, их тянет в Воронеж и немножко в Запорожье. Мы верим в «барабашек», в то, что Венера будущим летом сорвется с неба и упадет в Финский залив, после чего лохнесское чудовище, согласно предсказаниям очередной гималайской старухи из Улан-Удэ, заразится СПИДом от снежного человека.
Мы наши таланты признаем только после смерти. Скоро будем давать посмертно путевки в дома отдыха. Мы перекопали всю нашу страну. Ведь в какой город ни приедешь, везде копают. Причем только район к ТЭЦ подключают, канаву зароют, асфальтом покроют — вспомнят: трубы забыли проложить. Нам наши мостовые надо сразу делать на молниях.
Нас захватывают фильмы ужасов. И это понятно, потому что посмотрел фильм ужасов, вышел на улицу и не так страшно.
Мы считаем чужие деньги, видимо, потому, что свои особенно не посчитаешь. Мечта каждого из нас — не чтоб у меня больше, а чтоб у него меньше. Если англичанин или француз красиво выкрасит свой дом, сосед постарается выкрасить еще красивей. Если свой дом красиво выкрасит наш, сосед на него донесет или этот дом подожжет.
Нас раздражают новые нарядные платья жены президента. Как будто бы если их у нее отнять, в них можно будет одеть Тамбовскую область. Нет, не хватит. Хватит только на город Тамбов.
Мы гласность поняли как возможность подойти к своему начальнику и сказать, что он — козел. Да, у нас гласность, а вы — козел. По демократии, спущенной на нас сверху, мы обогнали все страны мира. Скоро директоров тюрем будут выбирать заключенные на общем собрании из своей среды.
Мы предали родной литературный пушкинский язык. Ведь нелепо представить себе, чтобы Пушкин не женился, а консолидировался с Натали Гончаровой во имя деторождения и при этом имел альтернативный вариант в соседнем регионе.
Мы не заполняем камерные залы даже ради Моцарта, Шопена, Бетховена, зато наводняем собой стадионы, чтобы услышать еще раз «Синий туман похож на обман», или «Кружило нас одной пургой, тебя со мной, меня с тобой», или «Не сыпь мне соль на раны», а еще лучше «Не лей мне чай на спину».
Мы сами себе пишем: «Слава!» Ни в одной стране мира этого не увидишь. Скажем, во Франции, чтобы вдоль Елисейских полей раскинулось: «Слава великому французскому народу, строителю капитализма!» Это все равно, что каждому из нас у себя дома, прямо в прихожей, повесить лозунг: «Слава мне!» и сесть под ним выпивать. А зачем еще и работать, если и так уже слава?
Мы уходим из кинотеатров с фильмов Формана, Копполы, Феллини, при этом собираем средства на повтор фильма «Рабыня Изаура». Мы так вжились в этот фильм, что свои садово-огородные участки всерьез стали называть фазендами. Хороша фазенда — шесть соток. Два пня, три бревна. И туалет в вагончике. Да рабыня Изаура удавилась бы на такой «фазенде».
Мы путаем контрабас с виолончелью, гобой с гиббоном, Рембрандта с Риббентропом, а Сару Бернар — с сенбернаром. Нас год всех интересовало, ругалась Пугачева в гостинице матом или не ругалась? Если да, то напишите, какими словами, как падежи связывала…
Так что нечего винить депутатов, они, между прочим, народные. А каков народ, таковы и депутаты.
