— Тогда, лучше оставить змея жить и дальше под школой?
— Думаю, раз ты дал ему приказ никого не трогать, то он послушается тебя и ученикам не о чем беспокоиться. А убивать столь редкое создание мне бы не хотелось.
Том промедлил, рассматривая хитрые искры в голубых глазах. Было ясно, что профессор хотел бы при возможности использовать гигантское пресмыкающееся и дальше. А потому лучше держать его в живых. Пожелав мужчине спокойной ночи, Том покинул кабинет, по привычке прокручивая рукой перстень на пальце.
"Дамблдор надеется, что я одолжу либо отдам ему камень. Но, если подумать, то какая моя здесь выгода?"
С подобными мыслями мальчик пересёк лестницы, два холла и спустился в подземелье. Там на нижнем этаже он остановился и задумался. Он был не готов просто так отдать камень профессору, какая бы великая цель ни была у того. Том был уверен, что профессор рассказал ему многое, но не всё. Что-то было ещё, что он утаил. И это что-то было связано с Гриндевальдом.
Реддл медленно брел по подземелью, когда увидел в арочной выемке в стене, где когда-то стояла статуя, сидящего в свете палочки Эмерсона. Он почти лежал на пьедестале, свесив одну ногу, пуская в воздух над собой сигаретный дым и очерчивая палочкой непонятные силуэты.
— Два часа ночи. А ты только сейчас идёшь от Дамблдора? — Старшекурсник прищурился и посмотрел через дым на стоящего в полумраке мальчишку.
— Два часа ночи. А ты сидишь в холодном коридоре, притворяясь что просто так решил здесь посидеть, один, без лишних глаз. — Том медленно подошёл к парню, вынимая из его озябших пальцев сигарету и медленно затягиваясь, выдыхая едкий дым в худое лицо. — А на самом деле ждёшь меня?
Лестрейндж тихо вздохнул, хотя звук, который он издал, был больше похож на всхлип. Он протянул руки, тонкими пальцами со сбитыми костяшками цепляясь за черный пиджак, словно боясь, что мальчишка может убежать. Том покорно подался вперед, присаживаясь на пьедестал таким образом, чтобы они сидели друг напротив друга.
— Я так виноват перед тобой, Том. — Почти прошептал Эмерсон, смотря на Реддла слезящимися то ли от дыма, то ли от чувств, глазами. Пальцы крепче сжали вельветовый пиджак, но через секунду ослабли, скатываясь вниз по одежде.
— Виноват. — Согласился парень, слегка наклонив голову и рассматривая в полутьме бледное лицо, что медленно краснело, начиная от век и носа, распространяясь мягкими розовыми волнами по лицу. Легкая краснота шла Лестрейнджу, хотя и бледность тоже, выделяя глаза цвета вина, делая их особенно яркими. — И тебе понадобилось полгода, чтобы понять это?
— Я трус. И ты это знаешь. Я не могу уже пять лет тебе признаться, что ты мне куда больше, чем просто друг и товарищ.
— Кто я для тебя? — Том не насмехался над ним. Даже не улыбался. Он был серьёзен, а потому Лестрейндж понял, что если говорить, то говорить здесь и сейчас. И говорить всё, излить душу за один раз, чтобы больше никогда не жалеть о несказанном.
— Ты ведь знаешь, так зачем спрашиваешь? — Почти прошептал Эмерс, наблюдая за алой точкой сигареты, что поднялась ко рту Тома и вновь опустилась на уровень его бедра.
— Потому что, если ты не произнесешь этого вслух, то навсегда и останешься трусом. — Том подался вперед, приподнимая руку и поднося к губам старшекурсника сигарету, позволяя затянуться. — Останешься трусом, но не для меня, а сам для себя.
Сигарета была выкурена до фильтра. Двое сидели в коридоре и тихо разговаривали. В тишине подземелья их голоса отдавались глухим эхом, но лишь стенам и предстояло услышать то откровение, на которое решился семнадцатилетний Эмерсон Лестрейндж. Он говорил сбивчиво, постоянно путаясь в словах, глотая слезы, иногда замолкая, чтобы перевести дух. Том слушал молча, переплетая свои пальцы с чужими.
Эмерсон был благодарен Тому за то, что он выслушал, за то, что заставил его переступить свой страх быть отвергнутым. Он был благодарен Тому, что тот не отвернулся, а лишь протянул руку, улыбнувшись и сказав, что его чувства очень важны.
Была выкурена вся пачка, а время, словно специально медлило, позволяя двоим обсудить все неразрешенные вопросы между ними. А выяснить предстояло многое. Но этот разговор навсегда останется лишь между ними и темными, холодными стенами подземелья.
***
— Том! — Розамунд улыбаясь поднялась из-за стола как только двое подростков вошли в столовую. За пару шагов преодолев расстояние между ней и сыном, женщина заключила его в крепкие, но нежные объятия, оставляя на щеке легкий поздравительный поцелуй. — С днём рождения, милый. С пятнадцатилетием!
— Спасибо, миледи. — Том счастливо улыбнулся, крепко обнимая Розу и позволяя себе незаметно вдохнуть аромат ее духов. Странно, но он больше не сводил с ума как в детстве. В голове невольно промелькнула мысль, что, возможно, он раньше был слишком впечатлительным?
