Голод выжигал изнутри, уменьшая внутренности до размеров, вдвое меньших положенных природой. Мы постоянно хотели есть. Несмотря на угрозу наряда, в свободное время убегали в лес и варили суп из грибов, крапивы и картошки, которую воровали с собачника. После такого «обеда» курсанту Громову стало плохо, он охнул, схватился за желудок и позеленел, как та крапива, которую мы варили. Все дружно засунули пальцы в рот и начали блевать, испугавшись, что отравились…
После одного из обедов на «природе» выскакиваю ночью из казармы, еле успеваю добежать до туалета. Окончательно проснувшись, остановился возле входа в вонючее помещение, где спало около 100 несвежих юношеских тел. Вокруг лес, жидкий свет луны, сочащийся с неба, рассеивался по ровной поверхности воды небольшого озера. Сколько я так стоял − не знаю. Прохлада резко окатила тело предрассветным ознобом, пошел досыпать, не забыв поменять сапоги длинного Ховрина на небольшого Алешина.
Туалет, находящийся на улице, насчитывал около 10 «кабинок» для уединения. Пять в одном ряду и пять в другом. Причем перегородка между гадящими есть, а дверей нет. Идешь, ищешь свободное очко и смотришь на напряженные лица сослуживцев.
Сидим, как воробьи на жердочке, неожиданно забегает четверокурсник, быстро что-то бросает в свободное очко. Все напряглись. Внизу что-то ухнуло, и говно полетело вверх. Снаружи туалета раздалось ржание. Оказалось, бросили взрыв-пакет. Шутники, однако. Пошли отмывать задницы от фекалий.
В столовой, которая была вечно серой и прохладной, каша сплошь в черных зернах, мелких камешках и непонятном мусоре. На зубах противно скрипит. Курсант Суржавин, извлекая подозрительные крупинки черенком ложки на край миски, говорит:
− Это крысиное дерьмо, стопудово! − курсант Мясников, сидящий рядом, пытается блевать в сторону.
− Закрой хлебало, не порть аппетит! − советует сержант Коргин и продолжает жевать кашу с добавками.
Стрельбище, жара невыносимая. Солнце было огромное и страшное, как будто земля приблизилась к нему и скоро сгорит в беспощадной огненной пучине. От пота мокрые даже портянки. Свирепствовал овод, все были в волдырях, как камбала в шипах. Чешемся и машем руками, словно ветряные мельницы.
Стрельба из противотанковых орудий. Орудия судорожно подпрыгивали, давясь, и оглушающе харкали длинными языками огня. Воющие сгустки стали уноситься вдоль стрельбища. Казалось, что шла настоящая война. Оглохшие и ошалевшие, мокрые от пота мы учились воевать и побеждать.
–
Училище из месяца в месяц перемалывало наши недостатки и слабости, учило воевать и командовать, закаляло и наставляло, мы постепенно превращались из школьников в настоящих воинов. По ночам, глотая слезы и скрипя зубами, готовили себя к следующему напряженному дню в армии, с мрачными сержантами, к физическим нагрузкам и нарядам.
В тяжелой новой обстановке, где все люди одинаковые, без общения с близкими, в строгой дисциплине, мы жили, радовались мелочам и подбадривали друг друга. Незаметно пролетел год.
Приближался долгожданный летний отпуск и второй курс…
Зачем ведут дневники? Одни разбираются в своих чувствах и проблемах, страдая и обливая бумагу слезами; другие пишут, совершенствуя себя и свой слог; третьи механически описывают происходящее.
Зачем вел его я, восемнадцатилетний недоросль, засунутый родителями в Высшее пограничное военно-политическое ордена Октябрьской Революции Краснознамённое училище КГБ СССР имени К. Е. Ворошилова, – не знаю.
Я как бы наблюдал за собой со стороны, получая возможность оценить свои действия и поступки. Кроме того, в новой обстановке, полной физического и морального напряжения, хотелось завести молчаливого друга. Ведь только бумага хранит тайну. Своего рода психологическая помощь в момент испытаний и тревог. Выражение эмоций, переживаний, общение с собой – все это давало возможность пережить непростые армейские события бывшему субтильному школьнику.
Лето 2017 года. Нахожусь на даче в Мичуринске, где хранятся вещи и документы, которые по каким-то причинам, выкинуть не поднималась рука, потрепанный исписанный блокнотик в дешевой обложке. Почитал – улыбнулся и как будто снова побывал в Ярославской области, где из детского холодца тяжелым молотом формировали настоящих мужчин, любящих Родину и Партию. Несмотря на сумасшедшую физическую нагрузку, писал и пытался юморить.
Мама, библиотекарь, заставляла в школе много читать. Между футболом, друзьями и первой влюбленностью смеялся над произведениями О. Генри, М. Зощенко, Ильфа и Петрова, задумывался над Шукшиным и Шолоховым.
1986 год. Ветер перемен и криминальной свободы, которая доходила до урагана. Мой дальновидный отец за свои 20 лет службы оценил социальный вакуум армии, загнал меня от тюрьмы и сумы в Голицинское пограничное училище.