Длинное название училища вспомнил с трудом: сейчас это – Голицынский пограничный институт ФСБ России (в/ч 2567) со всеми вытекающими благами и привилегиями «полугражданского» заведения. В 80-ых годах прошлого века это была жесткая кузница для пополнения кадров партийного аппарата пограничных войск.
Переход из состояния юношеского романтизма в солдатскую жизнь проходил резко, без прелюдий и предварительных ласк, под пинки сержантов, ежедневные кроссы, недосыпания и недоедания. Порой казалось, что это не твоя жизнь, а тяжелый сон, который вот-вот должен кончиться.
Под именем Главного Наркома Обороны СССР вдалбливали в наши лысые головы безграничную любовь к Отчизне. Ворошилов был нормальным мужиком, обильно любил Сталина, за что его именем десятками и сотнями назывались города и села, а мальчишки гордились значками «Ворошиловский стрелок». Досталось гордиться Ворошиловым и нам – курсантам Голицынского пограничного училища.
Можно было дописать, доделать, приукрасить, но тем не менее это только механически перенес буквы с желтых листов блокнота в документ Windows. Самый легкий и быстро написанный рассказ…
Вот ты поступил в училище. Отбор не слабый – 10 человек на одно место. Впереди Полевой Учебный Центр (ПУЦ) в Ярославской области, где будем проходить курс молодого бойца (КМБ). Твое юридическое и социальное состояние странное: ты еще не курсант, так как не принял присягу, но уже и не гражданский, так как надел сапоги и взял в руки оружие. Не люди, а полуфабрикаты.
С полевого учебного центра, по словам старших товарищей курсантов, отсеивается около десяти процентов поступивших. Причем по собственному желанию, так как нагрузки на ПУЦе такие, что ежики мерзнут. Зубры пугают нас испытанием огнем и водой, солнцем и дождем, а также жесткими физическими нагрузками в духе подготовки спартанцев. Посмотрим.
Отмучились последние шесть часов в училище и с тяжелым предчувствием собрались на ПУЦ. На построении объявили, что в Ярославской области будет переход в тридцать километров. Радости полные карманы.
Рюкзак оказался удивительно тяжелым. Когда я прошел с ним от училища до станции Голицино, подумал, что преодолеть с такой нагрузкой тридцать километров просто нереально.
Дорога. Одна электричка в Москву, вторая в Ростов. Я лихорадочно уничтожал консервы, чтобы не тащить их на себе. Обжорство сыграло подленько – началась беготня в туалет. Поспать не смог. Мысли о переходе тревожили и не давали даже задремать.
Приехали в ночной Ростов. Город встретил нас лохматыми комарами размером с ладонь. Комары такие, что прокусывали каску с первого захода. Мы их сытно подкормили.
Подогнали ЗИЛы, в которых мы как следует потряслись на деревянных лавочках. Слышно было, как кости гремят. Шоферы-срочники как будто издевались над молодыми курсантами, перетряхивая их как гречку в сите. Машины остановились. Населенный пункт Вощажниково. Вместе с торможением ЗИЛов остановилось сердце.
Зачитали приказ о прорыве противника, и мы с легкой грустью пошли его уничтожать со средней скоростью на марше пять километров в час. Большое путешествие начинается с маленького шага. Пока вышли на заданную скорость в колонне, батальон долго топтался и толкался в темноте.
Первые пять километров, привал 10 минут. Разговаривали, даже шутили. Комары отстали – тоже спать хотят или напились нашей крови.
Очередные пять километров – наступило тяжелое забытье. Рюкзак на спине превратился в железобетонную плиту. Плечи начали выезжать из тела, под разными углами. Добили и эти пять километров. На привале разговаривали меньше. Пошли. Начало вставать солнце.
Опять появились долбанные комары. Растер правую ногу.
Прошли пятнадцать километров… Состояние как в коме. Шли, натыкались на впередиидущего или просто сходили с дороги. Комбату стало скучно, или он нас решил взбодрить – начались «налеты» авиации противника. Мы на них реагировали падая на землю, как мешки с картошкой. В один из «налетов» упал на курсанта Мясникова, тот тихо заматерился. Успокаивая, прошептал ему на ухо, что прикрываю его от вражеских пуль. Шутка не была оценена, и я получил пинок сапогом.
Слегка отстал из-за проблем с желудком. Долбанные консервы. Во рту стоял запах трех банок кильки. Батальон растянулся где-то на один километр. В хвосте колонны ехала машина и собирала тех, кто уже «пришел». Меня пригласили в машину для «выдохнувшихся», отказался и побежал догонять основные силы. После двадцати пяти километров это превышало все человеческие и лошадиные возможности. Пот лился в сапоги.
Последние три километра шли в противогазах. Отцы-командиры тщательно задымили местность, ни фига не видно. Натыкались друг на друга и падали, как пьяные. Со стороны – дискотека инопланетян.
Наконец-то батальон измучившихся курсантов с запотевшими противогазами на серых лицах зашел в ПУЦ. Нам не верилось, что вся эта кошмарная ночь закончилась. Расположились в больших полевых палатках с двухъярусными кроватями.