Насколько омерзительно было признавать самому себе, что он недостаточно хладнокровен. Ведь это, мать его, так! Слишком мягкий мальчик, который всю свою недолгую жизнь рос в тени отца. А сейчас… сейчас уже Люциус выходил “в свет” благодаря своему сыну. Ведь таким тщеславным людям, как он сам и его семья, всегда надо оставаться на верхушке. Даже если они падают в пропасть, то быстро из нее выбираются. ДОЛЖНЫ ВЫБИРАТЬСЯ.
Малфою так хотелось поговорить с матерью. Высказать все те сомнения и глупые мысли, что тащат его на самое дно. Но она умирала. Пусть медленно, по частям, но Нарцисса умирала, покидая Драко навсегда. И опять это приевшееся навсегда.
А смог бы Драко убить того, кто отравил его мать? Сейчас ему казалось — безусловно. Этого ублюдка он ненавидел больше всего на свете.
Но чем Малфой будет лучше? Тем, что делал это ради “благородных” целей? А можно ли назвать месть благородной целью?
Ради родителей он готов был на все: расчленять, пытать, убивать… Если это сохранит жизнь Нарциссе и Люциусу, Драко пойдет на это.
Смех, принадлежавший слизеринцу, похожий на карканье, разнесся по гостиной. Вспомнив дикий страх, одолевавший его еще утром, Малфой поглумился над своей “решительностью”.
Говорить ведь проще, да?
А вот действовать — это совсем другое. С этого дня его детство закончилось, раз и навсегда. Теперь на плечах Драко лежала ответственность, достойная взрослого мужчины, а не самовлюбленного мальчишки.
Справится ли слизеринец? Ведь все зависит от него, каждый шаг ведет за собой необратимые последствия. Если постоянно живёшь, рискуя… Надо быть готовым ко всему.
Но разве можно подготовиться к смерти близкого? Зная, что никто и ничто не вернет твоего любимого к жизни.
Даже одна из самых могущественных вещей на земле — воскресающий камень — на это не способен. Если человек отошел в мир иной, то ему и следует там оставаться. Ведь путь, отведенный ему Богом, закончился.
Бог… А что значит Бог?
Верил ли Малфой в него? Скорее нет, чем да. Он искренне хотел, чтобы всевышний несуществовал. Ведь Драко, вместе со всей своей семейкой, прямиком попадет в Ад, проведя вечность в мучениях. А этого он боялся. Хотя, в самые трудные для слизеринца моменты, когда его одолевал настоящий страх, Малфой молился. Он тут же вспоминал о существовании небес, надеясь на помощь, которая, как правило, не приходила. И все же, рассчитывать на кого-то в месте, которое может быть и не существует, было крайне безрассудно. Да и вообще, такие люди, как он, не должны верить в Бога.
В который раз Малфой понимал, насколько гадкие мы создания, насколько гадкий он сам. Как только Драко было нужно что-нибудь, он начинал верить, хотя сам считал себя атеистом.
И он был не один. Все мы вспоминаем о Господе только тогда, когда нуждаемся в помощи.
Омерзительно. Но такова жизнь. И для того, чтобы держаться на плаву, надо быть тварью.
Драко закатил рукав рубашки, на которой виднелись свежие красные пятна. Он с ненавистью посмотрел на змею, которая обвила человеческий череп своим длинным телом.
Малфой вытащил осколок из ладони левой руки, громко вскрикнув. Парень приставил стекло к запястью, надавливая на него со всей силой. Ужасный стон разнося по комнате.
Он соскребал слои кожи, сжав зубы, не издавая больше ни звука. Но метка никуда не уходила, а лишь ярче виднелась на руке. Драко не сдавался, продолжая тщетные попытки избавиться от ненавистного знака тьмы.
Кровь залила всю его одежду, окрасила белоснежную кожу и светло-бежевую мебель. Она текла, не останавливаясь, а змея, по которой стекали алые струи, никуда не девалась.
— ДА ПОШЛО ВСЕ НАХРЕН! — заорал Малфой от отчаяния, выкинув кусок бокала куда-то в неизвестном направлении.
Он закинул голову, тяжело вздохнув. Спустя несколько минут его серые, словно серебро, глаза, заметили ее, застывшую на пороге. Он вздохнул еще раз.
“Грейнджер, блядь, как всегда, вовремя. Вот только ее тут не хватало” — пронеслось у парня в голове.
Девушка остановилась на пороге, потрясенно смотря то на Драко, то на залитую кровью комнату.
Видок у нее был, мягко говоря, не лучший. Худая, как скелет, заплаканная, мокрая, в рванной одежде, дрожащая всем телом. Но у Малфоя и своих забот было вдоволь — пусть грязнокровка сама разбирается. Она и так отвергла помощь, которую он предлагал другим, не просто редко, а всего несколько раз за всю жизнь. Но она не оценила, так что пусть теперь съебывает отсюда, пусть оставит Малфоя одного.
Но, похоже, гриффиндорка никак не могла прийти в себя. Застыла, словно статуя на одном месте. Ее присутствие начинало сильно бесить.
— Ты у нас забыла, как ходить? Или часть мозга, отвечающая за координацию, отказала? — прошипел он, с презрением глядя на Гермиону. Но та, похоже, не слышала. — Н-да, похоже, все-таки весь мозг отказал.
— Малфой… — заикаясь, прошептала она. — Ч-что произошло?
Драко взглянул на гриффиндорку, которая сейчас походила на бомжа, несколько лет прожившего на улице. Она стояла, опустив длинные руки вдоль туловища. Смотря таким пронизывающим, болезненным взглядом.
