— Это был долгий и темный декабрь…
Я помню, с крыш наметало
Снег, белый снег.
Отчётливо помню,
Как они всё смотрели из окон
На то, как мы замерзаем…
Когда будущее строится
Кучей идиотов-показушников,
Тебе лучше не высовывать нос…
Если ты любишь меня, просто дай знать…
Она замолчала, боясь даже посмотреть на него.
— Это был долгий и темный декабрь,
Когда банки превратились в храмы,
А какой-то хитрец стал божеством.
Священники ухватились за Библии-муляжи,
Служащие тайниками для винтовок,
И кресты устремились вверх…
Похороните меня в амуниции,
Когда я, мёртвый, паду оземь.
Мои нервы словно оттаявшие полюса…
И если любишь меня — дашь знать?
Голос задрожал, как натянутая струна скрипки. Девушка отрывисто дышала.
Дашь ли ты, Драко, ей знать?
— Я не хочу быть солдатом,
Которого капитан какого-нибудь обречённого корабля
Отправит глубоко на дно…
Так, если ты любишь меня, зачем отпускаешь?
Я забрал свою любовь на фиолетовый холм,
Где мы сидели в снегу.
И всё то время, пока мы сидели, она молчала…
Что же, если любишь меня — просто дай знать…
По лицу Гермионы текли слезы, которые она даже не пыталась скрыть. Волосы прилипли к влажным щекам, а губы посинели и дрожали.
Примерно с минуту в комнате стояла гробовая тишина, которую прерывал лишь свист ветра за окном. Блейз выпучил глаза, а подбородок отвисал чуть ли не до пола. Затем он пробурчал что-то нечленораздельное на подобии: “охуетьнутыдаешьгрейнджер”.
Драко же, напротив, молчал. Что-то шевельнулось в его глазах. Взгляд был отрешенным, с толикой боли, взгляд, похожий на замороженное пламя. И лишь одна ее фраза крутилась в голове: “Что же, если любишь меня — просто дай знать…”.
Фраза, на которую он не смог ответить дважды, вопрос, который упрямо всплывал у него в голове каждый день: “Люблю ли я Грейнджер?”
— Я… я пойду, наверное… — отрывисто начал Забини, с трудом вставая на ноги. Он помахал друзьям рукой, неуверенно направляясь к выходу, но никто даже не поднял головы. Его тело покачнулось, а затем с грохотом упало на пол, вместе с бутылкой огневиски, которую, по-видимому, не удалось спасти. Осколки разлетелись в разные стороны.
Это было знакомым чувством для старост. Вдребезги разбитое стекло.
Она встает, он — следом. Молча. И не нужно слов.
Держась за руки, они подошли к спальне Драко. Гермиона легла на кровать, чувствуя, как руки парня плотно обвивают ее тело. Слыша биение его сердца, как свое собственное.
Малфой зарылся в ее густые волосы, закрыв глаза. Рядом с Гермионой он чувствовал почти неуловимое умиротворение, то, чего никто больше не мог ему дать. И последнее что он услышал, прежде чем погрузиться в сон, был приглушенный голос девушки:
— Я люблю тебя.
И вновь Драко не дал ответа.
Комментарий к 15(//)
Принимается критика в любой форме. Оставляйте, пожалуйста, комментарии.
========== Часть 16 ==========
Она сидела за длинным столом, кушая овсяную кашу. Это вошло скорее в привычку, чем в приятное действие. Хоть теплая смесь и согревала желудок, внутри было так холодно, что никакая еда не смогла бы растопить тот лед. И дело было не в суровом декабре, завывавшем на улицах белой метелью.
Гермиона для себя вдруг осознала, что времени после того, как Драко оповестили о том, что он должен убить ее, прошло довольно много. И не сегодня, так завтра ему придется осуществить указание, иначе семья будет мертва. И это осознание настолько застряло в ее голове, что девушка еле пропихивала еду через горло. Да еще и друзья строили из себя обиженных судьбой.
Во-первых, Рон пришел с таким деловым видом, словно Грейнджер ничто иное, как пустое место, а он — ну, если не принц, то уж точно король. С приподнятым подбородком парень демонстративно уселся около нее, поздоровавшись со всеми, кроме Гермионы. Даже с Колином, к которому не питал особой симпатии.
Во-вторых, Гарри хмуро оглянул подругу и, ничего не сказав, принялся рассерженно поедать свой завтрак, в то время, как Уизли делал вид, что находится на самом великом пире мира, и он — главный гость на нем.
Девушка бросала на них злые взгляды, бесясь по тому поводу, что у нее есть проблемы посерьезнее, а они здесь театр двух актеров устроили. Наконец она не выдержала и, обозленная трудностями, прошипела:
— Ну и?..
Гермионе показалось, что она прошипела. На деле же девушка чуть ли не проорала эти слова на весь зал.
Пару учеников обернулись на нее, оторвав тупые взгляды от своих тарелок, но почти сразу же продолжили свое интересное занятие.
Гарри подскочил на месте, закашлявшись. Девушка еле сдержалась, чтобы не поинтересоваться, не яблоко ли послужило причиной тяжелого дыхания и красных глаз, которые еле сдерживали слезы. Запив водой, парень с облегчением откинулся на скамейке.
Рон же решил продолжить свою игру и даже не удостоил девушку взглядом. Внезапно заинтересовавшись, о чем говорит Лаванда с каким-то третьекурсником, он чуть ли не с тарелкой пододвинулся к ним, излучая улыбку.
— Я обращаюсь к тебе, Рональд, — голосом, не позволяющим возразить, произнесла Гермиона. Испепеляюще посмотрев на друга, она нахмурила брови.
