Верховный жрец неторопливо обошел высокий пьедестал, вырезанный из цельного куска черного базальта. На пьедестале стояла золотая чаша, инкрустированная желтыми топазами и черными бриллиантами; по ее бокам шел замысловатый узор из переплетающихся змей. Чашу по бокам охраняли четыре кобры, вырезанные из базальта. Глаза кобр, сделанные из желтых топазов, мягко светились в полумраке зала. Светилась и чуть вибрировала и сама Чаша… Вернее будет сказать: Большая Чаша Силы. Именно в ней копилась Сила, собранная в малые Чаши, Сила, что поможет Повелителю вернуться в этот мир.
Марк довольно улыбнулся, коснувшись рукой сияющего источника Силы. О, какое это было искушение — забрать себе всю Силу, стать могущественнейшим из жрецов, самому стать королем Розми, упиваться властью и Силой… Но нет. Нет. Повелитель, когда вернется, одарит Марка куда большим могуществом, чем он сможет достигнуть, забрав накопленную с таким трудом Силу.
А ведь все усилия Ордена чуть не пропали втуне! Сначала эта дура, Алиса Канингем, притащила в храм агента РСР, потом РСР раскрыла их древний храм в руинах замка недалеко от Оракула Ветров… В Ариэль не уберегли малую Чашу, их орден чуть не раскрыли из-за этих двух самонадеянных идиотов, связавшихся с засвеченными шпионами; столько лет работы по созданию ковена пошли прахом! Да еще эта рыжая бестия чуть не испортила все дело в Окансаме — чуть не увела из-под носа у Марка последнюю из известных малых Чаш! Признаться, когда ей удалось сбежать, у Донована чуть не опустились руки — он ожидал агентов РСР у себя на пороге, но обошлось. Обошлось…
Марк пробовал искать эту бестию — бесполезно. Плюнул на ее поиски. Возможно, она была счастлива, что сумела унести ноги, не стала поднимать тревогу, может быть сгинула где-то в пустыне, кто ж ее знает? Вот только… Только иногда верховному жрецу Сета снились ее карие с янтарными лучиками глаза, а запах полыни и бергамота неизменно вызывал ее образ в памяти. Это обстоятельство весьма удивляло служителя бога Тьмы: не красавица, высокая дылда, толстовата в заднице, волосы дыбом, надменная баба и далеко не первой свежести. Как она запала ему в душу?! Ну, ничего, в наличие души у самого себя Марк весьма сомневался, так что наваждение это скоро пройдет, а не пройдет, так он ее отыщет и лично принесет в жертву Повелителю!
Марк Донован стремительно развернулся, взметнулась длинная черная коса и черные шелковые одеяния. Жрец покинул Покои Чаши. На сегодня у него было еще очень много дел.
— Майлза ко мне! — бросил он на ходу младшему жрецу-помощнику. Тот поспешно скрылся в коридоре. Диамний прошел через циклопических размеров зал главного храма, где увидел группу новых послушников, возносящих молитвы Повелителю под руководством жреца-воспитателя. Новообращенные были полностью поглощены своим занятием и чуть-чуть одурманены запахом курений, они не обратили никакого внимания на Марка.
— Кто? — бросил на ходу верховный жрец.
— Он, — воспитатель указал на тощего юношу в круглых очках. Спросил: «Когда?»
— Через три ночи, звезды как раз встанут в нужное положение, — ответил Донован. Завтра этого пацана начнут готовить к жертвоприношению. Правильно, слабые и болезненные жрецы не нужны Сету — они не воины, а любой служитель бога-змеи — воин. Это как у Лоули или у Крома. Парнишка станет не просто очередной жертвой на алтаре Повелителя, своей смертью он скрепит узами крови новых послушников, что будут участниками церемонии. Так нужно. Не все новообращенные стойки, не все готовы принять Путь и Ученье Тьмы.
По гулким коридорам Марк быстро дошел до своих покоев. Ночью, особенно зимой, в пустыне бывает очень холодно, поэтому кто-то из слуг разжег камины в кабинете и в спальне верховного жреца, а на длинном низком столике у дивана уже стоял поднос с дымящимся кофейником и небольшими пиалами с миндалем и рахат-лукумом. Служитель Сета налил в фарфоровую чашку ароматный кофе, с ней подошел к узкому окну, вгляделся в черное усыпанное зеленоватыми крупными звездами небо. На башнях храма, как маяк в ночи, пылали огни. Мимо окна пролетела хищная птица, несомненно, выследила какого-то незадачливого зверька, имевшего наглость поселиться в храмовом саду.
В двери постучали.
На пороге появился Майлз Буэночи. На лбу у него виднелась заживающая ссадина, ладони, содранные о веревку, по которой он спускался во время бегства из военного министерства, перевязаны. Несомненно, он догадывался, зачем его вызвал Марк, и воин не был в восторге от предстоящего разговора.
— Проходи, — не оборачиваясь, бросил провинившемуся жрец. Синеглазый воин подошел к письменному столу Марка, замер. Он очень не любил получать нагоняи, даже если они были заслуженными. — Майлз, ты раньше никогда меня не подводил, — Донован перевел взгляд на подчиненного. — Благодаря тебе мятеж не застыл в Кошагене — ты открыл огонь по толпе. Ты сумел спасти остатки нашего ордена в Ариэль после того, как их накрыла РСР. Что же произошло во Фритауне, Майлз?
