Вроде бы праздновать надо - он и перехитрил, и перестрелял в честном (ну, почти) бою целую банду, не будучи героем вестерна. Но почему-то гордость не дула. Не распирала. Вот какое счастье было свалить Лилового! Как светилась Ирка, вернувшись с поля, где отработала пулеметом по бандосам-дизайнерам! И он был рад безмерно, не взирая даже на люто болючую дыру в ляжке.
И как-то даже сам не понимает сейчас - какого рожна еще надо?
Паскудно просто на душе.
Почему же?
Чертов анклав, вот что. Из героя и барона, который спасал самоотверженно пару десятков баб, теперь он стал бригадиром в самой никчемной артели. Нет, он всегда был чужд 'гаремной литературе', потому как отлично знал, что один мужик не потянет поимение толпы дам. Сил не хватит. Особенно, когда эти бабенки не красавицы, да и работы невпроворот, к ночи еле ноги тянешь. Но - это были его бабы, его подданные. И они глядели на него как на Спасителя.
А теперь все они смотрели на анклав, словно голодные собаки на кусок мяса. И готовы были пуститься во все тяжкие, лишь бы их туда забрали. И тут Виктор из барона и защитника превращался в докучную помеху. Тошный вахтер на проходной женской общаги, не пускающий к кавалерам.
Корона упала в грязь и развалилась на куски. И позолота потускнела.
Этакий полицай из вспомогательной полиции. С функциями старосты оккупированной деревни. И хрен даже кого на партизанскую борьбу поднимешь. Сдадут сами тут же.
Анклав, словно демократические США, удавил его тоталитарную власть в ласковых объятиях. Попутно, правда, разрешив тиранить куда сильнее, но и это не радовало.
Раньше бы Виктор и не поверил в то, что просто побоится сам пристрелить ауешника пленного. А он - побоялся. Сам себе удивился тогда, снимая палец со спуска. Потому что вдруг в голову пришло, что расправу увидит кто - и потом, не сразу, а лет через пять - вылезет это, как убийство безоружного. Да, сейчас он для Анклава 'свой сукин сын'. Замечательно, да? Только вот кончали потом эти самые 'свои сукины сыны' очень плохо. Потому что грязные перчатки выкидывают по истечении надобности. Меняя на новые, почище.
Правила гигиены.
Паршивая перспектива была и раньше. Но там имелась вынужденность, все прекрасно понимали, что альтернатива - просто сдохнуть и потом ходить трупом неприкаянным по лесу, лягушек ловить. Потому - старались все.
И все рухнуло. Чего корячиться тут на выселках - когда вон, рукой подать - сияющий град на холме. С безопасностью и тушенкой-сгущенкой. Как в прошедшей жизни прямо!
А барону падшему светит возня только с ублюдками разными, спиной ожидая выстрела, или чего еще гаже. Как там у царей - императоров - то яд в жратве на пиру, то нож в бок от льстивого подлеца, то подстава какая. Кирпич с крыши, или что там еще такое случайное?
И что выходит? А выходит он холуем у анклавовских. Причем таким - не своим, а заштатным. Чуж-чуженин. Сольют в любой момент. И не поморщатся, и не вспомнят.
И что дальше делать? Вот так тупо получать партии оскомылков и недоделков?
И выстругивать из этих поленьев дубовых - полезных Буратин?
Поминки помню плохо. Чего-то сорвало меня с резьбы и перекосило. Надрался быстро и серьезно, с института такого не помню за собой. И братец - уж на что тверд мозгом и могуч печенью - в такие же слюни и жижу напился.
Только кусками помню, как с суровым своим братцем то ревели, как девчонки, то пытались песни петь, то колобродили где-то на задворках. Съехали с рельсов два паровоза...
Потом покалеченная память отметила - рядом с нами все время кто-то трезвый отирался. То Серега, почему-то без пулемета, то Вовка, то еще кто-то, когда тошнило - помогала Надька.
А сейчас лютый отходняк, словно мы ацетон пили и бензином запивали. Мутит люто, но нечем. Братец ушел, шатаясь, железный человек, а меня опекает Енот, делая это с серьезностью и знанием дела опытного алкоголика. Точно небось сам поддавал раньше, больно уж мастер.
Похмелье обуревает.
Но вроде постепенно выхожу из пике.
Неудобно, что с работой получилось эдак. То есть мы успели сообщить, что не сможем явиться, но все впопыхах и не достойно двух взрослых лекарей. Но это так, хоть и стыдно, но где-то вдали. Стыдновато в отдалении.
- А ты это чего? - деревянный язык с резиновыми губами не очень достойно выдают речь. Надо же, получилось выговорить!
- А майор с твоей главной озаботились, чтоб при вас кто-то в виде охраны-обороны был. Вот вас и пасли, пока вы куралесили. Лучше стало, как вижу.
- Ну если это лучше, то уж не знаю, что и хуже - о, получается говорить! Действительно в себя прихожу.
- Ты мыслишь, значит, существуешь! - выговаривает какую-то сложную логическую конструкцию Енот. Пока что-то не получается ее понять полностью, мозг изможден и валяется в черепе жидкой кучкой.
- На ко вот, попей - подставляет кружку с вкусно пахнущим рассолом мой сослуживец.
- Я думал, что кто из коллег поставит капельницу, быстрее было бы!
