Посадка на корабли проходит спокойно и как-то не заметно для широких масс. И так же тихо отчаливаем. Роли расписаны. Командиры свои задачи знают.
Брысь и наша небольшенькая команда сидит на носу одного из корыт, оно самое малое из трех. Рядом какая-то артиллерийская дудка вроде как несерьезного калибра, потому ребята на нее посматривают с опаской – если начнется заваруха. Надо будет стремительно утечь из сектора обстрела, чтобы выхлопом не оглоушило.
Майор пользуется возможностью и проводит накачку перед боем. Его явно беспокоит, что молодежь как-то несерьезно относится к противнику – ну действительно какие-то дикие ополченцы и никому не известные бельгийцы. Головоногие уроды! Должен признаться, что и у меня такие мыслишки бродят. И потому приходится слушать высказываемое командиром:
- Тут такой нюанс - боевое братство и слаженность - это мощные штуки. И они не из ничего берутся. Воспитываются, причем долго. Среди военных всего мира, тех, которые более-менее настоящие, бытует уважение к правильным воякам, даже если они враги. Потому что это товар вовсе не дешёвый, на дороге не валяется. Иногда приходится ставить в пример своим какого-нибудь врага, потому что другого к случаю не нашлось. Те твари, на которых мы идем – отлично знают местность и сработались друг с другом. Их хорошо учили и неплохо вооружили. Условно союзная нам группа – тоже ни разу не понятна. Потому чем раньше вы выкинете из своих голов всякое шапкозакидательство – тем мне спокойнее.
И не ухмыляйтесь – Док, после экспедиции надо будет провести с молодежью допзанятие по способам транспортировки и эвакуации раненых. Вижу, что не очень понимают серьезность ситуации.
Киваю в ответ. Хотя мне кажется, что эта бравада наших мальчишек – от страха. Они не трусы. Вовсе не трусы. Но вот то, что ты делаем сейчас – оно подмораживает затылок. И хочется как-то это неприятное чувство скинуть.
- Да мы умеем – бурчит Ленька.
- Так это не обучать. Это – ума вставить. Это правильно, это даже полезно, а то считают придурки себя неприкасаемыми, а уж тем боле, когда не их тянут, что тяжело и уныло, а они сами кого-то - мы ж медики. Мы же недобитого тянем - и чо? Европейские всегда с радостью херачили медиков, и правильно делали – заявляет Енот.
Мне кажется, что он немного не о том толкует, я майора так понял, что мальчишкам надо напомнить, как тяжело выволакивать своего раненого и сколько сил это требует и как резко ухудшает боеспособность всей группы. Но ехида явно другое имеет в виду.
- С чего это медиков надо громбить? – аж косноязычит Ленька.
-Во-первых ты враг.
во-вторых специалист а не пехота с подворотни набранная.
в-третьих машина у тебя специальная и с оборудолбанием.
таки и получай - сплошные выгоды. Медиков уничтожать это нормально и правильно.
А если они думают иначе пусть и сдохнут там, как дуракам и положено – невинно поглядывает в мою сторону Енот.
А ведь куда меньше хромает сейчас, свинтус!
Пока прикидываю – стоит ли поднимать перчатку – вмешивается майор.
- Медиков лучше не трогать. Особенно тех, которые всех лечат. Примета плохая. Потом войну проигрываешь и стреляешься в бункере. Солдатне только дай безобразничать, она тут же разлагается и просирает войну. Солдат должен быть вежливый, гуманный, благородный. Чтоб пострелять по людям было праздником. Только в бою по вооружённому противнику. А то по детям и консервным банкам настреляется, а весь пар-то и вышел.
Ремер не удерживается, немецкая офицерская кость, пытается что-то сказать, но командир опережает:
- Вот, и товарищ капитан со мной согласен! Он точно знает, что любые солдаты пьют дерутся насилуют и воруют, особенно если делом не заняты. Наши - лучше всех и в этом. Именно потому личный состав независимо ни от чего должен быть затрахан всякой работой и строевой. Это дешево и утомительно, а главное бессмысленно - чтоб отвыкали думать, когда не приказано.
- А вы, курсантеры и примкнувшие к ним лица – все пытаетесь думать! – язвительно ехидничает хромой.
