Эти два дня пролетели странно. Доминик механически выполнял возложенные на него задачи, замечая, что сделал что-либо только по прошествии определённого количества времени. Вставал утром, готовя себе простой завтрак, не желая возиться с плитой или тостером, ел и искал свежую рубашку в шкафу, в итоге решая, что и вчерашняя вполне сойдёт. Ехал куда-нибудь, привычно объезжая любящую сидеть у самой обочины дочку четы Худ – Жаклин. Она приветливо махала ему рукой, улыбалась неестественно доброжелательно – почти так же, как её родители – и даже не думала покидать своего насиженного места, играя то с куклами, то с чем-то непонятным, не имеющим форму известных науке живых существ. Она ещё не училась в школе и, по словам миссис Худ, должна была пойти в первый класс в этом году. Их сын, Алекс, был в пятом или шестом классе, и частенько мешал Доминику спокойно спать в заслуженные выходные, то запуская мяч ему в окно, находящееся, надо заметить, на втором этаже, то издавая практически нечеловеческие звуки, когда они с сестрой носились по заднему двору.
Ближе к центру города он останавливался и, разворачивая машину, ехал обратно, растерянно глядя перед собой и снова не понимая, как он здесь оказался. Он срезал с привычного пути, объехал по незнакомой себе дороге район и вновь оказался у заветного дома. Из-за двери никто, конечно же, не спешил выходить и, тем более, – выглядывать в окно. Он стоял вот так, как какой-то маньяк, выслеживающий свою жертву, около часа и возвращался домой, не зная чем себя занять. В субботу вечером позвонила Хейли, перебросилась с ним парой стандартных фраз и тут же раскусила его, велев приезжать к ней, если ему нужна компания. За столько лет знакомства и нежной дружбы, она научилась определять его состояние лучше его самого, сразу же переходя в наступление и желая видеть у себя дома для ударной терапии сию же секунду. Доминик не смел противиться, собирался поспешно, будто за ним кто-то гнался, или же промедление грозило ему штрафными санкциями, и стоял у её порога уже через пятнадцать минут – благо, ехать было недалеко, минут пять на машине.
Хейли распахнула дверь, приглашая жестом войти и, едва закрыв дверь, обняла его крепко, прижавшись всем телом и выдыхая на ухо:
– Я так рада видеть тебя.
– Я тоже рад. Ты снова воспользовалась запрещённой техникой и прочла мои мысли? – он усмехнулся ей в шею, продолжая обнимать в ответ. После всё же отстранился и принялся разуваться, не желая наследить на белоснежном ковре, лежащем в гостиной. Даже в такие моменты потерянного отчаяния, он думал о таких глупых мелочах.
– Услышала в твоём голосе беспокойство. Проходи в столовую или гостиную, я закончу дела и вернусь к тебе.
Ховард покорно кивнул и, стащив пиджак, побрёл в столовую, в надежде получить чашечку первоклассного чая, который умела заваривать только Хейли. Или же чего-нибудь покрепче, что вместе с ней распивать было иногда невероятно приятно. В этот раз случилось именно так, как он того и желал. Хейли иногда бывала настоящим провидцем, заведомо зная, чего другу хотелось больше всего остального. А хотелось ему лишь только понимания и немного расслабленности, потому что неведение пугало сильнее стоящих перед тобой проблем. Иногда решение этих самых проблем оказывалось гораздо сложнее вытерпеть, чем это томительное ожидание непонятно чего.
– Твой мальчик что-то натворил? – спросила она, когда они уже знатно набрались и, перебравшись в гостиную, вальяжно расположились на диване. Хейли устроилась у него под боком, не выпуская из руки бокала, и иногда отпивала из него, прикрывая глаза.
– Он ничего не сделал, – выступил Доминик в его защиту. – Что-то сделал я, но понятия не имею, что именно.
– О чём вы говорили в последний раз? Рассказывай, мой дорогой, иначе я буду держать тебя в захвате, пока ты не выложишь всё сам.
– Знаю, – он отобрал у неё бокал и поставил его на столик рядом. – Мы не говорили последние полтора часа нашего совместного времяпрепровождения… А после и вовсе заснули на пару часов. По пробуждению его уже не было рядом, и я не думаю, что дело в том, чем мы занимались в течение…
– Слишком много информации, стоп-стоп, – она хоть оборвала его довольно грубо, но всё же рассмеялась. – Я пока что не готова принять такие подробности. Ты обидел его?
– Ты хочешь знать, что случилось, но всё время одёргиваешь меня, как же прикажешь рассказывать?
– Просто скажи, что именно ты сделал, без этих подробностей… – она села и посмотрела Доминику в глаза. – Прости меня, Дом, но я до сих пор не понимаю, как это могло случиться между вами. Он очаровательный молодой человек, но он ведь… ещё мальчик, понимаешь?
– Как никто другой, – об этом говорить совсем не хотелось, и причиной была не возможность разругаться в пух и прах непонятно из-за чего, а постоянное напоминание самому себе о том, сколько Мэттью лет. – Если бы я знал, что натворил, не пытался бы искать ответы там, где их, предположительно, может и не оказаться. Пол – его брат, если помнишь, – сказал, чтобы я убирался восвояси, потому что Мэттью не хочет меня видеть.
