Он вёл себя так, словно днём ранее не он забрался к Доминику на колени и поцеловал впервые, не он прижимался ночью горячим боком, не он позволял целовать себя утром, прикрыв глаза и ленясь в постели рядом. Доминик только и успевал кивать на все эти предположения, вглядываясь в тёмный экран ноутбука, на котором включилась заставка, и не знал, что выбрать, потому что выбора, как такового, и не было, потому что Беллами всё равно в итоге сам бы предложил конечный вариант, обыгрывая всё так, словно они оба принимали в этом решении участие.
– Вы умеете танцевать? – спросил он через пару минут, выдыхая прямо в ухо. Уже привычная горячая волна скользнула в животе и рассыпалась там колющим возбуждением, которое Доминик всё ещё мог контролировать, что удивляло его самого.
– Думаю, кое-что я умею, – он кивнул, – но не делал этого лет пять, потому что не представлялось возможности.
– А я совсем не умею, – прошептал Беллами, хватая ноутбук с колен Доминика и убирая его в сторону на стол, стоящий рядом, – поэтому уверен, что вы меня научите.
***
Доминик мог быть хорош в разных вещах – он был неплохим учителем, что не раз доказывалось посредством полученных благодарностей от родителей учеников, он неплохо разбирался в алкоголе, готовке, марках машин и архитектурных изысках, и последнее умение словно передалось ему воздушно-капельным путём, пока они с Джимом строили этот дом, наслаждаясь своей молодостью и величием от того, что у них появилась возможность это сделать. Но при этом Ховард совершенно отвратно танцевал, хотя Джим каждый раз говорил ему, что у него хорошо получается, потому что природа одарила грацией, а стройность фигуры помогала выдавать ещё те па, извиваясь в страстном танце.
Но вряд ли Мэттью имел в виду что-то особенное, ему наверняка просто хотелось подвигаться под ритмичную музыку, и Доминик не посмел бы ему в этом отказать. Они включили музыкальный проигрыватель, втолкав в него первый попавшийся диск, и Мэттью ухватил его ловкими пальцами за руки, притягивая к себе. Он смотрел внимательным взглядом прямо в глаза, улыбался едва заметно и прижался всем телом к Доминику, чтобы в следующее мгновение отстраниться от него, принимаясь двигаться немного неловко, но от этого не менее красиво и плавно. В Беллами была заложена не менее изящная грация, вопреки тому, что он оставался до смешного неуклюжим, когда дело касалось проявления каких-то определённых эмоций.
– Думайте плавно, ласково и осторожно, – прошептал Мэттью, прижимаясь грудью к Доминику.
– У меня получается только взволнованно, – признался тот, обнимая Беллами за плечи, оглаживая пальцами по лопаткам и ведя ими ниже, касаясь выступающих под свитером позвонков.
– Так тоже сойдёт.
Мэттью чуть отстранился, хитро сощурившись, и уже через секунду продолжил двигаться, то отстраняясь, то вновь прижимаясь, и от этого дыхание участилось, а возбуждение, вопреки всем внутренним убеждениям, только усилилось, и Доминик отпустил себя, позволяя думать о том, что было вполне естественным – пытаться представить, каким было бы дыхание Мэттью, если бы они оказались прижаты друг к другу не в танце, а где-нибудь в темноте спальни; дышал бы он так же тяжело, смотрел бы испуганно или затравленно, или же сам бы сделал что-нибудь, удивляя и восхищая своей смелостью.
В очередной раз Беллами прижался к Доминику и больше не отстранялся, пока песня не огласила финальных аккордов, замолкая. Руки Ховарда сами по себе опустились на его талию, а Мэттью повёл носом по его груди, вдыхая шумно и касаясь щекой ткани простого домашнего джемпера, который согревал зимними вечерами, даря тепло и уют. Тонкие длинные пальцы скользнули чуть выше, касаясь сгибов локтей Доминика, и поползли вверх, оказываясь на груди.
– Вы здорово танцуете, – тихо сказал Мэттью, его дыхание всё ещё было учащённым.
– Как и ты. Кто тебя научил?
– Я импровизировал, это был мой первый раз.
Доминик вздохнул резко, как от удара, лишь только услышав последние слова. Представлял ли он себе, что когда-нибудь Мэттью и в самом деле скажет что-либо подобное, что будет касаться только их двоих, при этом нося не такой невинный характер? Нет, он даже и подумать не мог, что между ними сможет случиться нечто похожее, хоть и желание посмаковать подобную фантазию появлялось в последнее время всё чаще и чаще. И сейчас, чувствуя возбуждение от прикосновений Мэттью, он позволил себе прикрыть на секунду глаза и представить то, о чём так боялся даже помыслить.
Его худое, но такое складное тело, молочно-белая кожа, растрёпанные тёмно-русые волосы, обрамляющие его красивое лицо с острыми скулами, тонкие розовые губы, распахивающиеся и принимающие напористые поцелуи, стройные бёдра, раздвигающиеся как по команде, стоит только коснуться его колен, гладкая грудь с маленькими тёмными сосками, отвердевшими от холода и возбуждения…
