– Но это не значит, что вам нельзя смотреть на меня, – продолжил Беллами, второй рукой опускаясь себе на ширинку, сжимая пальцы и стеная протяжно.
Это было не тем, к чему Ховард мог бы подготовить себя за несколько секунд. Он даже и помыслить не мог, что Беллами вынашивал в голове подобный план, рассчитывал что-то в своей тёмной макушке, а после ждал момента, чтобы всё это осуществить, заставляя учителя дрожать от возбуждения, хоть ничего толком ещё и не произошло. Но в штанах стало невыносимо горячо и тесно, и Доминик невольно расслабил ноги, раздвигая бёдра шире, неотрывно следя за тем, как ловкие пальцы Беллами заскользили возле ширинки, расстёгивая её. Он был в футболке и брюках, а кофту, которую успел натянуть дома, скинул по дороге наверх, и она повисла ненужной тряпкой на перилах. Грудь Мэттью тяжело вздымалась, было видно, что он и сам сходит с ума от собственной затеи, а тяжёлое дыхание Доминика, слышимое даже в другом конце комнаты, раззадоривало его пыл ещё больше.
– Смотрите, сэр, – выдохнул он, расстёгивая ширинку на брюках; ремни он не носил принципиально.
Доминик прикрыл на секунду глаза, чтобы в следующее мгновение распахнуть их и увидеть, как пальцы Мэттью скользнули за пояс штанов, касаясь паха, и от этого свело низ живота, выкручивая все мышцы от мысли о невозможности сделать хоть что-нибудь. Пальцы Беллами снова показались, и он раздвинул ноги шире, упираясь пятками в постель; Доминику было всё прекрасно видно, особенно, когда тот одним уверенным движением сбросил с себя брюки, дерзко столкнув их на пол, и пыльный ворох принялся летать внизу, тут же оседая обратно; неуместная мысль о том, что Дебора не приходила убираться уже две недели, исчезла так же быстро, как и появилась.
– Мэттью… – Ховард чувствовал, что дыхание начинает его предавать, и распахнул рот, жадно хватая воздух.
– Уже два дня я делаю это, – прошептал Беллами, разводя бёдра в стороны. – Запираюсь в ванной, включаю воду и касаюсь себя, думая о вас.
Это было тем откровением, которое Ховард был и рад услышать, и боялся этого, потому что столь дерзкие мечты вообще не входили в список его утренних фантазий. Он мог думать о чём угодно – гладкой коже Мэттью, которую он знал на ощупь так хорошо, хоть и не во всех местах, красивых руках, аппетитной заднице и мягких губах. Никогда ему не удавалось настолько увлечься, чтобы представить ласкающего себя Мэттью, стоящего под струями воды, извивающегося в собственных объятьях и мечтающего о чём-то большем, о чём он должен был с секунды на секунду рассказать.
– И каждый раз я думаю о том, что вместо моей руки могла бы быть ваша, сэр, – Мэттью опустил пальцы на пах, под которым возбуждение топорщило ткань, а Доминик жадно вгляделся в этот жест. – И одной только мысли об этом хватает мне, чтобы…
Беллами прервался, запуская пальцы себе в плавки, издавая протяжный и довольный стон, словно то, о чём он сказал, случилось на самом деле. Он продолжил шептать что-то, но Доминик уже не слышал, он жадно следил за ласкающей рукой, разглядывал худые бёдра, раздвинутые в стороны, и дрожащий живот, который стало видно, когда футболка чуть задралась, демонстрируя всё то, что Ховард так хотел увидеть, а главное – ощутить под пальцами, губами и языком. Возбуждение ударило в голову с такой силой, что только смотреть оставалось непосильной задачей, с которой он всё же справлялся, но его бёдра дрожали от напряжения и удовольствия, скользящего по всему телу. Чувство выигранного джек-пота не покидало его, особенно когда Мэттью резко перевернулся на бок и пристально уставился на него, распахнув рот и дыша тяжело.
– Я так хочу сделать то, о чём ты мечтаешь, – прохрипел Доминик, не заботясь о том, как он звучал.
– Вы сделаете, – Беллами кивнул едва заметно и, сжав пальцы в плавках, содрогнулся всем телом, всхлипывая.
Несколько секунд он не шевелился, тяжело дыша, а после повернулся спиной к Доминику и вздохнул как-то облегчённо, будто он сделал то, чего хотел уже очень давно. Может быть, так оно и было, но Ховарду не стало легче, потому что его возбуждение было не так просто унять, поэтому оставалось только отвлечь себя чем-нибудь нейтральным, но его переживания прервал глухой голос Мэттью.
– Я знаю, что вы хотите уединиться в ванной, и мне будет… приятно знать, что вы сделаете это, думая обо мне.
Доминик зашипел от удовольствия и ринулся в коридор, закрывая за собой дверь, оставляя Беллами в одиночестве, чтобы тот мог привести себя в порядок. Это было чем-то новым в их отношениях, и Мэттью становился всё более откровенным в своих желаниях, что пугало и радовало – и эта смесь становилась чем-то привычным, когда дело касалось порывистого подростка. Откровенность фантазий Беллами стала для Доминика лучшим подарком на Рождество, а мысли об изнывающей совести он решил отложить до утра, когда Мэттью должен будет покинуть его.
========== Глава 11 ==========
