Если Мэттью мог себе позволить действовать так, как того хотело его тело и не слишком замороченный моральными устоями мозг, то Ховард не мог себе так просто позволить отдаться процессу, позабыв обо всех условностях, которые сопровождали каждое их движение – шаги навстречу чему-то более интимному и тому, что могло перевернуть всё с ног на голову в один момент. И это приближалось настойчиво и неотвратимо, и Доминик вздохнул, прикрывая глаза, потому что желания бороться с этим не хотелось, а было лишь желание отдаться процессу, раствориться в нём и получить заслуженное удовольствие. Он имел право быть счастливым, но правильно ли провиденье выбрало для него источник этого самого счастья?
Ряд парадоксов не укладывался в голове, но упорядочивать их совершенно не хотелось, особенно в тот момент, когда голова Беллами показалась в проёме, а на его лице появилось недоумённое выражение.
– Сейчас я приду, – Доминик кивнул, косясь на холодильник, в котором он припас бутылочку пива, которое он позволял себе пить довольно редко, но сегодня был особенный вечер. Что уж там, рядом с Мэттью каждый вечер становился таковым.
Тот кивнул радостно и снова исчез, оставив Ховарда один на один с мыслями о том, чтобы вместо сборов вечером заняться распитием холодного пива. Он встал и вытащил из холодильника бутылку, направляясь в гостиную, заодно кидая взгляд на часы, которые демонстрировали всего лишь два часа дня, а это значило, что у них была ещё, как минимум, пара часов на то, чтобы удовлетворить перед поездкой жажду в поцелуях и касаниях, которые они вряд ли смогут себе позволить уже в Париже. Рядом будет, пусть и не слишком внимательный, Пол, и вряд ли можно будет кинуть на Мэттью хотя бы один лишний взгляд, чтобы у того не возникло никаких подозрений. Излишняя осторожность должна была сопровождать теперь каждое движение Ховарда, и от этого не становилось легче.
Вздохнув, Доминик прошёл в гостиную, но Мэттью там не обнаружив, справедливо решив, что тот был либо в туалете, либо в зимнем саду – ему нравилось поливать орхидеи, которые, кажется, цвели круглый год, не уставая радовать своими цветами пастельных тонов. Посидев немного, он всё же потянулся к бутылке и ловко её открыл, делая первый глоток, прикрывая глаза, и в этот момент послышались тихие шаги, а после ловкие пальцы выхватили пиво из рук, и Ховард удивлённо глянул на нахального подростка.
– Я хочу попробовать, – заявил тот.
– Тебе нельзя, – твёрдо произнёс Доминик.
– Думаете, это самое ужасное из того, что я мог бы сделать? Или мы могли бы.
– Думаю, что из всех зол нужно выбирать меньшее, поэтому…
Доминик ловко выхватил из пальцев Мэттью бутылку, поставил её на пол и накрыл его губы горячим поцелуем, и тот подался навстречу, тут же закрывая глаза и обхватывая плечи учителя руками, требовательно притягивая к себе ещё ближе. Он отстранился и глянул Ховарду в лицо, облизываясь демонстративно, опуская взгляд ниже, и от этого где-то в районе живота сладко потянуло.
– Я всё равно хочу попробовать, – Беллами коснулся раскрытой ладонью груди Доминика.
– Если твоя мама почувствует запах, то вряд ли вообще позволит тебе выйти из дома в течение недели.
– Не почувствует, – уверенно произнёс Мэттью, делая первый пробный глоток, и не оставалось ничего, кроме как наблюдать за ним. Тот облизнул губы и повёл рукой с груди Ховарда выше, останавливаясь на ключицах. – Мне уже доводилось пить кое-что, не думайте, что вы какой-то монстр, который меня развращает во всех направлениях, – он хохотнул, сдвигая руку ещё выше, останавливая кончиками пальцев на пульсе Доминика.
А тот чуть ли не перестал дышать – и от слов, и от этого прикосновения. Мэттью умел быть дерзким, понимающим и в то же время ужасно нетактичным, высказывая подобное вслух, не заботясь о том, что совесть Ховарда и без того надрывно страдала по вечерам.
– Тогда пей, – произнёс Доминик, обхватывая ладонь подростка пальцами, – хоть всё, вперёд.
Беллами, сбитый с толку, моргнул пару раз, а после вновь обхватил тонкое горлышко бутылка губами, делая несколько ощутимых глотков.
– Что ты выбираешь? – начал Ховард, прижимаясь ближе, – горьковатое вредное пиво или же… поцелуи? – неимоверно хотелось проучить Мэттью, но его разгорячённость было видно невооружённым глазом, поэтому язык не повернулся бы сказать что-либо дерзкое. – Учитывая то, что в течение недели нам придётся вести себя так, словно мы почти не знакомы.
