Крепче обхватив трубку, Ховард сел на постели. В груди сладко тянуло от одного только голоса Мэттью, а подобные слова тем более перехватывали дыхание, и желание обнять его и никуда не выпускать очень долго обострялось особенно сильно. Обсуждать подобные вещи по телефону было опасным в перспективе занятием, поэтому Доминик пару раз старательно вздохнул и выдохнул, прежде чем закончить их разговор парой незначительных фраз, заодно напомнив время сбора. Ему ещё предстояло заказать такси до вокзала, распланировать поездку до мелочей, и это было идеальным времяпрепровождением, чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей, которые возникали в последнее время в голове так часто, что отбиваться от них удавалось с трудом.
В звенящей тишине комнаты телефон завибрировал особенно громко, оповещая тихим переливом мелодии о входящем сообщении. Доминик потянулся вновь к мобильному, осторожно обхватывая его пальцами, и открыл мигающий конверт осторожным касанием к экрану.
«Хочу, чтобы вы были рядом»
Доминик вздохнул внезапно тяжко и, уложив телефон аккуратно рядом с собой, спрятал лицо в руках, одновременно чувствуя себя и самым счастливым человеком на планете, и напротив – неприлично несчастным. У него был Мэттью – его Мэттью, луч надежды в темноте бесконечной череды трагедий, его мальчик, готовый отдать ему всё, что только попросишь, но он всё ещё был подростком, с его непостоянством и влюбчивостью, которые могли разрушить их маленькую запретную идиллию в один из дней совершенно внезапно. Он обещал, что никаких последствий не будет, и Доминик верил ему, но справилось бы его сердце с подобной потерей? Очередной несправедливой и грубой, и всё это, случись оно, окончательно сможет уничтожить веру Ховарда не только в себя, но и в остальных людей.
Но Мэттью был с ним, писал трогательные сообщения, целовал осторожно, напрашивался на ласку и принимал смущённо комплименты, опуская глаза и едва ли не краснея от удовольствия. Он был рядом, обещал касаниями очень много и, не клянясь в вечной любви, всё равно дарил её так, как мог – самозабвенно и без задних мыслей о том, что могло бы быть, просто потому, что ему и в голову не приходило задумываться о том, что будет в ближайшем или не очень будущем. Беллами жил одним днём, как и остальные подростки, наслаждался юностью, пускай и немного иначе, чем другие, но всё равно ощущал себя счастливым, несмотря на многие потери для такого юного возраста.
***
Звонок разорвал тишину внезапно, и трель мобильного телефона действовала на нервы крепко спящего Ховарда даже больше утреннего будильника. Он перевернулся на другой бок, хмурясь, и потёр лицо рукой, пытаясь вынырнуть из полупьяного состояния, в которое он себя методично вгонял, глотая рюмку за рюмкой крепкого коньяка, который ему презентовали на работе, нелепо украсив красной лентой, словно он был каким-то двадцатилетним юнцом, предпочитающим широкие жесты и средней шикарности подарки. Хотя, подумал Доминик, в последнее время он вполне успешно радовался и этому, становясь внимательным и жадным до мелочей, касаемых исключительно Мэттью. На экране высветилось именно его имя, демонстрируя фотографию с его довольным лицом. Этот снимок они сделали вместе – Беллами сидел на стуле в зимнем саду, расположившись в откровенно вальяжной позе, и кривлялся, пока Ховард пытался сделать нормальное фото для того, чтобы поставить его на заставку мобильного телефона.
– Алло? – Доминик ответил хрипло, садясь на постели.
– Сэр, – голос Беллами был почти таким же, глухо искажаясь из-за телефонной связи; на заднем плане что-то отчётливо шумело, сбивая с толку.
– Мэттью, – стандартный обмен обращениями был завершён, но столь поздний звонок так и не был объяснён.
–
На часах светилось 01:12 после полуночи, а за окном, в которое Доминик без особого интереса глянул, густел непроглядный мрак, сопровождаемый белыми крупными хлопьями, падающими на и без того мокрый асфальт.
– Я в ванной, – прозвучало внезапно в трубке.
– Боже, – выдохнул Ховард, прикрывая глаза.
Под веками ярко вспыхнули образы – один горячей другого, воспламеняя так быстро, что сил сопротивляться уже не оставалось.
– Мамы нет дома, – Мэттью вздохнул громко, а Доминик невольно раздвинул ноги, укладываясь на спину, – она ушла к миссис Майлз, и у меня есть возможность издавать какие угодно звуки. Мне так хочется ими поделиться с вами.
Он застонал в трубку, тонко и как-то по-девичьи нежно, и Ховард задышал чаще, окончательно ощущая, как сон покидает его, оставляя после себя затуманенную желанием и алкоголем голову.
– Говори, детка, – прошептал он, снова зажмуриваясь с силой. Когда дело касалось Мэттью, часто хотелось сделать это, отдаваясь чувству – теперь у него была подобная возможность, и при этом он больше не ощущал тянущего осадка в груди – алкоголь расслабил его окончательно.
– Я не знаю, что… что должен сказать, мистер Ховард, – Беллами дышал часто и громко.
– Ты ничего не должен говорить, просто продолжай делать то, что хочешь. Только скажи – что именно.
– Вы знаете, – дерзко ответил Мэттью.
