В его голубых глазах плескалось какое-то особенное понимание того, что не только для миссис Беллами пришло время называть Доминика по имени, но и для самого Мэттью. Это было скорее кокетством с его стороны – обращаться к учителю исключительно на «вы», добавляя каждый раз в конце фразы игривое «сэр». Мистером Ховардом он был и на работе, и для родителей учеников, и в банке для сверх меры улыбчивых клерков, и для всех остальных, кто не умел так запретно произносить это короткое слово…
– …сэр?
Ховард вздрогнул, сбрасывая с себя лёгкое оцепенение и отводя взгляд с губ Мэттью.
– У нас есть ещё час, не хотите съездить в магазин?
Пол так же нетерпеливо смотрел, стоя рядом, и только кивнул, подтверждая слова своего младшего брата.
– Хочу, – на автомате произнёс Доминик; он бы согласился на что угодно, если бы Мэттью всегда просил таким тоном.
Тот бывал излишне вежливым нечасто – на людях или же, как сейчас, при матери и брате, которые считали Ховарда чуть ли не святым из-за того, что тот занимался с Мэттью бесплатно в своё свободное время. На деле же всё было… несколько иначе, и Доминик снова ощутил позывы совести, желая поскорей скрыться от добрых и светлых глаз миссис Беллами. Мэрилин – поправил он себя, прочищая горло и кивая ей, когда она показала на часы.
***
– Тебе ведь не нужно ничего в магазине, верно? – спросил первым делом Ховард, стоило ему отойти на несколько шагов от дома, пока Беллами покорно шёл следом.
– Вы напугали меня вчера, когда я позвонил вам вечером. Не ночью… – начал тот и запнулся. – Тем, что мы будем должны целую неделю делать вид, будто нам плевать друг на друга. Поэтому мне жутко захотелось оказаться с вами наедине хотя бы этот час.
– Твоё нетерпение лишает тебя возможности побыть с мамой, – назидательно произнёс Доминик, шагая по дороге. – Советую тебе вернуться, а я буду надоедать тебе всю неделю.
Беллами смиренно кивнул.
– …и тогда я обещаю тебе, что у нас обязательно появится возможность остаться наедине, в темноте номера парижской ночи… Пока за окном будет падать снег, а ветер стучать в окно, просясь внутрь.
Беллами закатил глаза, но всё равно захихикал, представив, по всей видимости, то, что ему обещали.
– Тогда жду вас через… сорок девять минут, – он развернулся резво и зашагал в сторону дома, на ходу поправляя шапку, сползшую на нос.
Доминик только покачал головой и направился в сторону супермаркета неподалёку.
***
Всё семейство Беллами ждало его при параде, сидя в гостиной и обманчиво беспечно глазея по сторонам. Пол приглаживал беспрерывно волосы на затылке, Мэрилин грустно разглядывала свои руки, а Мэттью сидел рядом с ней, устроив голову у неё на плече. Этот жест заставил Ховарда в очередной раз улыбнуться, особенно, когда он заметил, как та приобняла сына за плечи, что-то ему прошептав.
– Не забудьте… документы, – она взволнованно всплеснула руками, вставая. – И билеты, и…
– Мам, – Мэттью перебил её осторожно.
– Да, всё в порядке, Доминик уже обо всём позаботился, – она кивнула.
Тот сделал то же самое, а после глянул на часы, обнаружив, что до подачи такси оставалось несколько минут. Но звонок разорвал напряжённое молчание раньше, и Доминик ответил, коротко оповещая водителя о том, что через минуту они выйдут к машине. Было не только неловко молчать, но и прощаться, и у Ховарда возникло – в который раз – странное чувство, словно он не договаривает чего-то, утаивая от миссис Беллами самое главное.
– Пора, – сказал он тихо, и все три взгляда уставились на него.
– Будь осторожен, – прошептала Мэрилин Мэттью, и тот кивнул, опуская глаза, обхватывая её ладони пальцами.
– Я буду.
Доминик стоял в дверях гостиной, сложив руки на груди, и думал о том, как всё пройдёт; это волнение наполняло грудь странным покалывающим трепетом, который кружил голову не хуже первоклассного алкоголя. Удивительность обстоятельств сводила с ума, но он изо всех сил пытался взять себя в руки, не позволяя слишком много думать о предстоящей поездке, а точнее – о вечерах, которые они, правда, наверняка будут проводить где-нибудь на выставках или в театрах, если это вообще будет кому-нибудь интересно. Ховард, приложив руку к сердцу, в любой из моментов был готов признаться, что никакие культурные ценности Парижа на данный момент его не интересовали, он был полностью поглощён размышлениями и предположениями – сосредоточенность на Мэттью была колоссальной, и вряд ли в ближайшее время он смог бы так легко стряхнуть с себя это наваждение.
