— Глупая женщина. Делай, что сказано. Так будет лучше. Так будет лучше для тебя. Так будет лучше для меня. — Он бросил шлем на кучу соломы, расстегнул пояс с мечом и бросил его на пол. За ним последовали его нагрудные доспехи. Он возвышался над ней в белой майке и брюках. Он выглядел всего на год или два старше ее, как и сотня других мальчиков, с которыми она тренировалась в Котеге. Такой обычный. Мальчик, а не чудовище.
Затем она увидела выражение его лица. Вожделение и, милостивые Боги, ненависть. Он собирался изнасиловать ее и убить.
Она брыкалась, отталкиваясь от Черепа. Ей нужно было уйти. Выжить.
Рассмеявшись, он наступил ей на лодыжку, растирая ее ботинком. Она вскрикнула, но Черепу было все равно. Он расстегнул брюки:
— Ты молодец, ты живая.
На полу, в нескольких дюймах от ее руки, лежал нож, все еще пристегнутый к поясу. Что бы ни случилось, Тиннстра знала, что не хочет, чтобы у Черепа в руке был клинок.
— Я буду вести себя хорошо. — Говорить было больно. Язык казался слишком большим, а полный рот крови вызвал у нее рвотный позыв.
Он упал на нее. Стал ее лапать. Стянул с нее брюки, причиняя ей боль. Он держал ее за шею, когда запустил руку в свои брюки и высвободился. Слезы наполнили ее глаза, и она зарыдала, почувствовав его плоть на своей.
Она вцепилась в землю. Она должна его остановить. Ее пальцы коснулись пояса, пока он старался раздвинуть ее ноги.
Его хватка на ее шее усилилась:
— Не сопротивляйся.
Тиннстра позволила своим ногам раздвинуться и подтянула пояс ближе. Его горячее дыхание обжигало ей шею, когда он лежал на ней сверху. Такой тяжелый. Он просунул руку под нее, приподнимая ее пах. Она могла чувствовать его.
Ее рука сомкнулась на рукояти ножа, когда она оттолкнула его, пытаясь сбросить с себя.
Его пальцы впились ей в горло. Она не могла дышать.
Череп усмехнулся ей в лицо:
— Тебе понравится настоящий мужчина.
— Нет. — Она вытащила нож и ударила его, хорошо и сильно, под мышку.
Он дернулся в сторону, выглядя сбитым с толку. Он отпустил ее горло и снова встал на колени, ощупывая рану рукой. Это не имело значения. У Тиннстры все еще был нож, и она вонзила его ему в почку. Она почувствовала, как его кровь залила ее, когда она высвободила нож и снова его ударила. И снова:
— Нет.
Череп попытался оттолкнуть ее руку, но в нем не было сил. Она оттолкнула его, и тогда настала ее очередь оказаться сверху. Ее очередь наблюдать, как он уставился на нее, широко раскрыв глаза и окаменев. Его очередь вцепиться в землю. Он кашлял кровью, пытаясь заговорить. Это не имело значения. Он не мог ее остановить. В ней не было милосердия. Она наносила удары, снова и снова. Кровь пропитала его белую рубашку и пузырилась у него в горле, но она все равно снова и снова вонзала нож, колола его, пока ярость в ней не угасла.
Затем она остановилась, запыхавшись, с колотящимся сердцем, живая. Ее руки, ее одежда, все было покрыто кровью.
Она выронила нож и, пошатываясь, поднялась на ноги, подтягивая брюки.
Застегивая брюки, она заметила, что они все в крови. Она протерла их соломой, но это мало помогло. Ей надо уйти. Убежать.
Прошло всего несколько мгновений, но уже было трудно связать труп у ее ног с человеком, который так ее напугал. Раньше он казался таким могущественным, но теперь он был... никем. Она вспомнила женщину в доме на Салин-стрит, брошенную гнить. Она вспомнила своих друзей в Котеге. Черепа убили слишком много джиан. Было приятно дать отпор.
Она оттащила его в пустое стойло и укрыла соломой. Тщательный обыск позволил бы найти его достаточно легко, но, возможно, Черепа не приложат столько усилий. Вида пустой конюшни может оказаться достаточно, чтобы заставить их искать в другом месте — по крайней мере, на некоторое время.
