— Да, Модеста Николаевича. Чем больше я узнавала его, тем больше восхищалась. И тогда я поняла, что такое любовь... Это совсем не походит1 на отношения между мною и Игорем... Это что-то огромное... неотвратимое...
— Да, да, верно... И я так чувствую!
— Ну, а потом... — Ирина замялась, сомневаясь, следует ли подробно рассказывать о том, как Байкалов вдруг отстранился, как она плакала ночью и разговаривала с Марьей Николаевной, как уехала и как получила от Марьи Николаевны письмо.
— Говори, говори, Ирина, раз уж начала! Вот ведь какая ты скрытная!
И тогда Ирина решилась и стала рассказывать о всех переживаниях, сомнениях... и расплакалась, как тогда ночью у Агаповых... и Нина охотно составила ей компанию...
А после всех этих откровенных излияний и слез подруги стали еще дружней. И письмо Марьи Николаевны вместе прочитали, и теперь уж у них не было секретов.
Нина задумчиво говорила, хмуря свой лоб, хотя на нем никак не складывались морщинки:
— Модест Николаевич... Ой, а я его немножечко, не очень, но боюсь! Он серьезный, большой какой-то. И он тебя полюбил?! Вот ведь ты какая! Зря такой человек не полюбит, значит, ты в самом деле выдающаяся.
— Ну, какая же я выдающаяся!
— Нет, ты не спорь. Я и раньше думала иногда, что ты выдающаяся. Ты и простая, и что-то такое в тебе есть... Ты такая... убедительная. Ты... ну, идейная, что ли. Правда, Ирина?
После этого разговора решено было вызвать Игоря.
— А то, я знаю, он переживает, — убежденно говорила Нина. — Один раз я видела, как он заметил меня и повернул в сторону, чтобы не встречаться. Думаешь, ему легко?
— Ясно, нелегко. Но он любит тебя, и мы все решим полюбовно. И как еще будем дружить!
И тогда Нина бросилась обнимать Ирину и говорить, что Ирина — просто прелесть.
Нина сама отыскала Игоря. Он пытался спастись бегством, потому что еще не решил окончательно, что он будет говорить.
— Ты что же, думаешь вечно прятаться? — сразу напала на него Нина. — Нет чтобы, прийти и смело все сказать!
— Хорошо тебе рассуждать... У меня в душе такая путаница!
— Ну, рассказывай про свою путаницу, а я тебе расскажу про свою. Вообще вы, мужчины, какие-то неуклюжие!
— Я тебе честно скажу, Нина, что я тебя люблю. Что я могу поделать, если люблю? А Ирину я тоже люблю, но по-другому.
— Правильно. Вот и мы так решили.
— Кто мы?
— Кто! Конечно, мы с Ириной! Мы с тобой поженимся, а Ирина будет нашим другом.
— А ты разве согласна?
— Странный человек! Раз полюбила, что я могу поделать?
— А Ирина что?
— Говорит, что лучшего выбора я сделать не могла. Только ты не зазнавайся. И вообще, хотя я тебя люблю безумно, как героиня романа... ну, как его... никогда не могу запомнить название! Но заранее предупреждаю, что командовать буду я.
— Командуй, пожалуйста.
— Нет, это будет несправедливо. Мы будем командовать по очереди. Или даже совеем не будем командовать, а просто жить — и все! Ага?
В этот же день Нина по селектору сообщила всем желающим слушать, что у нее есть жених.
Еще накануне была противная погода, более похожая на осень, чем на весну. Дул холодный ветер, иногда даже принимался сыпать снежок. Потом все растаяло. Грязь хлюпала под ногами. Грязное унылое небо тускло освещало сопки, груды камней, насыпь и потемневшие от сырости дома. Ночью несколько раз припускал дождь.
Но затем ветер разогнал тучи, и сразу стало тепло, и туман поднялся лад землей. Когда туман рассеялся, как будто произошла перемена декораций. Вместо хмурой осени ликовала весна.
Когда Ирина проснулась, она сразу же увидела в окно до невозмутимости синее небо и массу солнца, столько солнца, что его было уже некуда девать.
— Нина! Вставай! Смотри, какой денек намечается! С Первым мая!
— Ой... С Первым мая, только дай поспать еще две-три минуты, я еще недовидела интересный сон.
Но спать больше не пришлось. Было столько дела! Еще хорошо, что платья были уже с вечера выглажены, туфли начищены, а новые чулки, у обеих одинаковые, лежали перед каждой на тумбочке, только оторви один чулок от другого, сорви фабричную ярко-пунцовую наклейку — и надевай на ноги!
Когда они вышли на улицу, их поразил праздничный вид стройки. Поработали художники! Все было нарядно, необычно. Яркие пятна плакатов и лозунгов, густые зеленые гирлянды. Особенно красиво был украшен портал. На зданиях штаба, на клубе, на столовой полыхали кумачовые флаги.
Встретили Котельникова и не сразу узнали его: он побрился, надушился, надел новую косоворотку и новый костюм.
— С праздником, Ирина Сергеевна!
— Какой вы нарядный, Максим Афанасьевич!
— А как же. Праздник. А вы у нас — самая наипервейшая красавица.
— А я, дядя Максим?
— И вы не уступите.
Завтрак в столовой был необычный, тоже первомайский. Но Нина к нему почти не притронулась, потому что с утра наелась сладостей и теперь хотела только пить.
Прибежал озабоченный, вспотевший Березовский. На ходу крикнул Ирине:
— Проверьте, все ли в порядке в клубе. Приедут в девять часов. Портал видели? Замечательно!