Патридж был умен, хитер, безжалостен, отлично знал свое дело и по самому своему положению был осведомлен об очень многих вещах. Он знал все, что делается в мире. Почти все. А когда чего-нибудь не знал, не мог докопаться, он приходил в бешенство.
— Мы должны все знать! — кричал он в таких случаях на своих подчиненных.
Да, он многое знал. И вот в чем он никогда бы не сознался ни одному человеку, пожалуй, даже самому себе, — это в том, что ведь простые цифры говорили о том, что они — весь этот коммунистический, ненавистный Патриджу мир — движутся быстрее, создают больше, чем другая сторона, запутавшаяся в противоречиях, отживающая свой век. Патридж это знал. Но он всегда утверждал противоположное.
Патридж больше не бушевал. Он сидел за столом и думал. Время от времени он делал глоток адской смеси, которая у него была приготовлена, и опять погружался в горькое раздумье.
Позвольте! Может быть, доллар больше не доллар? И за доллары больше ничего не продается и не покупается? Весенев говорит: «Немцы вас не любят». Что значит — не любят? Нас никто не любит, но мы платим долларами — и потрудитесь нас любить на всю указанную сумму!
Патридж тяжело пыхтит. Патридж делает глоток из фужера.
Последние месяцы были одни неприятности. Взять хотя бы Китай с его астрономическими цифрами размеров территории и численности населения... Прохлопали Китай! Вот вам и плацдарм для будущего прыжка, для завоевания Азии! Легко сказать — шестьсот миллионов населения! Например, если каждому китайцу продать по одной банке американской консервированной колбасы, то это будет шестьсот миллионов банок!
С Германией положение блестяще и вместе с тем безнадежно. Блестяще потому, что куплено огромное количество немцев. Безнадежно потому, что все-таки неясно, кому они служат? О чем они думают? Что значит — думают! Уплачено — и думай так, как велят!
Самая большая неудача в текущем году — Чехословакия. Там-то уж, кажется, все было предусмотрено. Нет, без всякого хвастовства и зазнайства — там все было разработано до мельчайших подробностей, проделана была чертовски сложная работа! С каждой партией в отдельности, с каждым министром особо — все было обусловлено, уточнено. Министры, как по команде, подали в отставку. Их как ветром сдуло! Один момент — ив стране не стало правительства. Оставался один только выход: образовать новое правительство без коммунистов. И все. Логично, умно. Ключ к юго-востоку Европы должен был оказаться в наших руках. А это означало бы новое положение во всей Европе. Второй Мюнхен, если хотите знать! Наш дипломатический представитель, этот патентованный осел, вылетел в Вашингтон с сенсационным сообщением: «Решительно все готово!» Готово! Хорошо начали, да плохо кончили! (Патридж снова делает глоток из фужера.) Коммунисты каким-то образом разгадали наш стратегический план. Это само по себе невыносимо!
Если наши планы будут разгадываться, станет немыслимой работа! Изволь тут налаживать холодную войну! Но это еще не все. Они с непостижимой быстротой ухитрились созвать целых два конгресса! Вот это не было предусмотрено нашим стратегическим планом. Два конгресса! Один — рабочих и один — крестьян. Вот и все. Наш план рухнул, наши люди выловлены, наши доллары... Одним словом — полный провал.
Патридж допивает свой фужер и с такой силой ставит его на стол, что ножка фужера откалывается. Это его в какой-то степени успокаивает, приводит в равновесие. Он звонит и приказывает убрать осколки.
На другой день в офисе полковника Патриджа было тихо, неприятно тихо. Все служащие старались мягко ступать и говорили вполголоса. Было такое настроение, как будто в доме покойник.
А в кабинете Роберта С. Патриджа происходил деловой разговор полковника с русским консультантом Весеневым. Чисто деловой, без всякой нервозности.
Весенев не напрасно провел эту ночь. Он уже получил исчерпывающие данные о происшедшем разгроме Веревкина. Кроме того, он подготовил соответствующие мотивировки, доводы, разъяснения, выработал позицию, которой будет придерживаться в беседе с патроном, и осторожно наметил ряд предложении, но таких, что легко можно было представить, будто бы уже давно делал эти предложения сам полковник Патридж, осененный внезапным вдохновением: Патридж не любил, чтобы его подчиненные были умнее своего шефа.
Итак, к концу делового разговора выяснилось, что вся беда была в том, что в Советский Союз засылались слишком мелкие люди. Разумеется, это была мысль самого Патриджа, хотя еще накануне Патридж кричал, что все было разработано и задумано безукоризненно и что провалить такую блестящую операцию мог только бездарный Весенев. Сегодня же Патридж веско доказывал, что он всегда был против «этой авантюры», что «всю эту чепуху подсунул ему Камерон», что он, Патридж, нисколько не удивлен, узнав о провале Веревкина, этого скрипача, этого английского сыщика. Патридж даже доволен результатами работы Веревкина, потому что она блестяще доказала всю бездарность Камерона.
— Что же может предложить мой русский отдел?