Патридж опять хотел отделаться шуткой, но переменил намерение. Бедняжке, по-видимому, строго наказано выудить из него хоть какие-нибудь сведения. В конце концов и она должна иметь свой маленький бизнес. Вдова летчика, сбитого где-то под Кенигсбергом, дочь разоренного войной землевладельца — она должна же получить что-нибудь, кроме трех железных крестов, оставшихся ей от мужа.
И Патридж с напускным простодушием обнял Эрику:
— Видишь ли... Я терпеть не могу вмешивать любимую женщину в дела. Но если тебя все это так тревожит... Мы обсуждали с Камероном... — И Патридж сообщил ей незначительные, не имеющие особой цены, но действительные материалы, по всей вероятности, уже известные всем разведкам мира.
Он мог бы поклясться, что в глазах женщины, обращенных на него, не было ни интереса, ни любопытства, но только тревога.
— И это серьезно, Роби?
— Ну, как тебе сказать... Не землетрясение во всяком случае.
Сообщение, которое Патридж преподнес как сенсацию, как тайну, которую он якобы нечаянно выболтал своей очаровательной Эрике, касалось Франции.
— Вероломные друзья! — вздохнул Патридж, искоса поглядывая на Эрику.
— Да, — задумчиво согласилась Эрика, — это нехорошо и чисто по-французски. Но вы их вовремя схватили за руку?
— Все в порядке. Ха-ха. Они будут играть нашими картами.
Эрика захлопала в ладоши:
— Ты у меня молодец! Или все придумал хитрый англичанин?
— Этот ноктюрн мы играли в четыре руки. Теперь ты успокоилась? Я приеду часов в шесть. И тогда уж никакой Весенев нам не помешает.
Он еще раз поцеловал ее. Уже в дверях задержался:
— Не вздумай рассказывать все это де Флорелю. Ты мне причинишь большие неприятности.
Он вышел. Все отлично. Эрика очаровательна, а у ее де Флореля вырастут длинные уши.
Патридж знал, что его любовница подойдет к окну, проводит глазами машину, увозящую его в офис, затем начнет торопливо одеваться. Надушит шею и мочки ушей «Дамой в черном» и отправится не к своей старой нелюбимой тетке, как она на всякий случай скажет прислуге, но к Алену де Флорелю, которого предупредит телефонным звонком. Патридж был твердо уверен, что Эрика слово в слово перескажет французу всю волшебную сказку, которую он только что сочинил.
Но Патридж так никогда и не узнал, что спустя два часа после его ухода в комнатке на Вильгельм-штрассе взбешенный де Флорель отхлестал очаровательную Эрику по щекам, и она рыдала от обиды и злобы, а де Флорель стоял над ней, изящный, красивый, и вытирал руки батистовым платком.
— Она мне принесла свежую новость! Да от нее воняет, как от прошлогоднего сыра, если хотите знать! Стоило возиться с вами столько времени! Почему вы плачете? Пора бы запомнить, что я не выношу женских слез. Вы красивы, соблазнительны, отлично изучили науку любви, казалось — все данные для разведчицы. Но вы глупы, как пробка, моя очаровательная!
Ах, если бы Эрике фон Листов пришло в голову запросто поговорить с шофером Тэрнером! Да, да, с Гарри Тэрнером, возившим Патриджа в Монтре! Он слыхал кое-что краешком уха, этот простой американский парень. Его хозяин болтал с рыжим англичанином что-то насчет любительниц блестящих побрякушек и юных вертопрахов и критиканов, находящихся в Советской России... Зачем им понадобился этот сброд? Как они выразились при этом: «нигилисты»... Зачем же они хотят разводить их в России? Тут что-то нескладно получается!..
Но Эрика обращала на Тэрнера ровно столько внимания, сколько, по ее мнению, заслуживает шофер. Вот поэтому-то ей и пришлось получить несколько пощечин от изящного де Флореля.
Несколько недель спустя, в одной из тихих гостиных Юнион-клуба, с необычайной скоростью оборудованного во Франкфурте-на-Майне английской колонией, Патридж дремал в кресле, а сэр Дональд лениво просматривал только что доставленный номер «Таймса».
Ознакомившись с отчетом о состязании в поло (еще недавно Камерон и сам носил цвета клуба «Радей»), он хотел уже отбросить газету, но заметил фамилию Рассела и углубился в чтение его статьи. Очень светлые брови шотландца нахмурились, лицо его выражало недоумение: модный философ излагал свои мысли более чем непопулярно. Но вот он тихо рассмеялся и хлопнул ладонью по газете:
— Право же, я нахожу это прелестным.
— А?
Патридж вздрогнул, вытер тонкую струйку слюны на подбородке и секунду смотрел на Камерона тупым бычьим взглядом.
— Я разбудил вас, сэр. Извините, но у нашего старика опять изумительная идея.
— У Черчилля?
— Да нет. У Бертрана Рассела.
— Припоминаю... Что-то из области философии?
— Очень практической, кстати сказать. Вот мысль, которая должна вам понравиться...
И Камерон, чуть скандируя, прочел:
«...Возможно, что благодаря впрыскиваниям, лекарствам и различным химическим препаратам население окажется способным вынести все, что его просвещенные хозяева найдут полезным. Может быть, будут найдены новые формы опьянения... настолько приятные, что для того, чтобы наслаждаться ими, люди предпочтут жить в нужде все остальное время?..».