— Если разрешите... мои соображения... — воодушевился Веревкин. — Они могут даже не подозревать, что совершают чисто политический акт саботажа и морального разложения. Знать это должны только несколько незримых руководителей. Достаточно их нацеливать... Самое существование в тканях государства такого элемента — это же, если хотите, гангрена...
— Они существуют, — возразил Камерон, — но нам этого недостаточно. Вам, мистер Вэр, — в голосе сэра Дональда зазвучали торжественные нотки, — вам, столь радушно принятому в нашу английскую семью, Великобритания поручает, так сказать, управление...
Андрей Андреевич встал, задался девическим румянцем и взволнованно ответил:
— Я готов, сэр.
После крепких рукопожатий, похлопывания по плечу, после обсуждения некоторых частностей мистер Веревкин был отпущен, и сэр Дональд остался один на один с американцем.
— Ваше мнение, полковник? — после короткого выжидательного молчания спросил Камерон.
— Пустой номер, — фыркнул Патридж. — Во-первых, он толст, во-вторых, он стар. В Россию надо подбросить молодого напористого гангстера, а не философа из уголовной полиции.
— Несколько опрометчивый вывод. Джордж Никлсон знает своих людей. И мне представляется, что Вэр — как раз то, что нам нужно.
— У вашего Никлсона от старости пропал нюх. Но к-дьяволу споры. Я согласен попробовать. В крайнем случае мы рискуем всего лишь неполноценным остатком дней этого стареющего джентльмена. Как вы думаете переправить старика?
— Конечно, через людей доктора Богомольца.
— Мне бы не хотелось иметь с ним дела.
— Но почему же? Один из лучших наших специалистов. Кстати, он мною сюда заказан и, вероятно, приедет завтра.
— Тогда я уеду сегодня.
— Вы начинаете говорить загадками, сэр. Пожалуйста, объяснитесь.
— Есть вещи, о которых мне не хотелось бы говорить даже с вами.
— Но вы совсем не знаете доктора Богомольца!
— Слыхал кое-что.
— Слухи бывают разные. Быть может, вы позволите и мне сказать о нем несколько слов? Тем более, что доктору Богомольцу приходится работать в постоянном контакте со мной.
Патридж взглянул на содержимое бокала и кивнул головой:
— Ладно. Я слушаю.
И перед Патриджем незримо возник невысокий человек с вкрадчивыми манерами и эластичной совестью. Это был человек Камерона, вот почему Камерон и отстаивал его.
По специальности врач-гинеколог, что уже само по себе свидетельствует в какой-то степени о незаурядной ловкости рук, Виктор Богомолец в 1918 году дебютировал в роли крайне правого монархиста. Как таковой он и начал свою бурную деятельность в информационном центре «Азбука» пресловутого Шульгина. Вскоре он забрал в свои руки это дело полностью. Таким образом, гинеколог, склонный к темной политической игре, повел за собой политика, склонного к литературе. Способности молодого человека были замечены, и его засыпали предложениями, ничего общего не имевшими с медициной. Наотрез отказавшись от работы в деникинской разведке, он с таким же апломбом отверг и предложение польской контрразведки. Стать агентом захудалой польской разведки! Боже мой, за кого они его принимают! Интеллидженс сервис — другое дело. Это солидно. Богомолец одновременно совершает два важных для себя поступка: принимает предложение Интеллидженс сервис и связывает себя брачными узами с богатой бухарестской еврейкой. Первое его решение никого не удивляет. Зато его женитьба на еврейке приводит в бешенство белоэмигрантские правые круги. Говорят, он специально женился на дочери Израиля, чтобы сделать себе «сухую гильотину» и раз навсегда порвать с «твердолобыми». Пусть себе скачут на бредовых «бледных» и «вороных» конях эти обедневшие дворяне и разорившиеся коннозаводчики. Богомолец предпочитает реальные и весомые фунты стерлингов. Он имеет дело с покладистой Сигуранцей, с польской Двуйкой, а также с разведками карликовых прибалтийских государств. Теперь попробуйте нелегально перейти границу Советского Союза без «визы» доктора Богомольца! Все пути ведут не в Рим, а в Бухарест, где обосновался первый консультант Русского отдела Интеллидженс сервис. Самые отчаянные молодчики из организации генерала Кутепова и из «Братства русской правды» шли в услужение к Богомольцу. Богомолец туманно говорил о патриотизме и платил — кстати, не очень щедро — завербованным молодым людям. Надо признать, он умел подбирать решительных и осторожных людей. Да и промахи ему прощали.
Камерон упомянул и убийство Морозова — законспирированного начальника Сигуранцы, и скандальный провал «Братства русской правды», и кое-что еще, что принималось в высших сферах Интеллидженс сервис, или — как их звали в среде эмигрантов — «интеллигентов», — как закономерные расходы опасной игры.
Вот приблизительно то, что в иных, может быть, выражениях рассказал о своем сослуживце сэр Дональд.
— Все? — спросил Патридж.
— В общих чертах — да.