— Убитых раздели… оставили только белье. Женщины смотрят на них, плачут. У каждой ведь где-то сын, муж, брат или дочь… Может и их… Прикладами да дубинками солдаты построили нас в ряд, а потом отсчитали сорок человек, связали им руки колючей проволокой, отвели в сторонку и расстреляли. Многие женщины упали в обморок. Катю Холоденко так и отнесли домой, словно мертвую. Когда она очнулась, давай рубить все в хате. Рубит и приговаривает: «Ничего не дам, все пожгу, чтобы им не досталось. И хату сожгу». Она и сейчас ровно не в себе, ходит по селу, как тень.
— А в селе как ведут себя немцы и румыны?
— Грабят под метелку… Все ищут партизан, а сами по скрыням шарят. Даже цацки забирают. Во дворе ловят кур, отрывают им головы и в сумку. Скот режут, молоко требуют. Молоко выпьют, кувшины бьют. Одни уходят, другие приходят…
— Много их в вашем селе?
— Бес их знает! — пожала она плечами. — Много, наверно, но селятся они все больше в центре.
Я поднялась со скамьи, чтобы идти, довольная тем, что мои личные наблюдения совпали с рассказом женщины. Итак, рация наша может выйти на поверхность сегодня ночью. Охраны вокруг катакомб нет.
— Погоди! Покормить-то тебя я забыла, — спохватилась хозяйка и, метнувшись в комнату, вынесла небольшую краюху хлеба, разломила её и большой кусок протянула мне. Это тоже дали люди. У меня те… геть все повыскребали… На еще помидор.
Хлеб и помидоры обжигали мои руки. Ведь я забирала последние крохи у старушки, но… пришлось.
Прощаясь с нею у калитки, я спросила:
— За кого мне молить бога?
— Колхозница я — Федосья Чугунюк, — с достоинством и гордостью ответила женщина и добавила — А бог тут не при чем, и нечего молиться ему.
Коля поджидал меня возле кладбища.
В катакомбы мы вернулись благополучно и без всяких злоключений.
Среди встречающих нас партизан я увидела Бадаева. Хотела доложить ему результаты разведки, но он предупредил:
— Потом. В штабе.
Раскрыв кошелку, я показала хлеб, картофель, лук, помидоры, собранные в селе.
— Откуда это? — спросил Бадаев.
— Подаяния колхозников и шахтеров, — ответила я и, скосив глаза, взглянула на Ивана Никитовича. Он одобрительно закивал головой.
Захлебываясь смехом, Коля пропищал, подражая мне:
— Подайте, Христа ради, несчастненькой.
— Ач якый герой, — улыбнулся Павел Пусто-мельников. — А сам мабуть…
— Коля молодец, — похвалила я своего маленького проводника.
Впоследствии я узнала, что предусмотрительный Бадаев осуществлял связь с внешним миром также и через подземные водяные колодцы, хозяева которых, как например, Помилуковский Иван Степанович, были нашими людьми и назывались они верховыми разведчиками.
В условленное время верховой разведчик опускал ведро в колодец, якобы набрать воды. Внизу партизаны перехватывали ведро, брали из него донесение, набирали воду, опускали в нее пробирку с новым заданием и, дергая канат, давали знак: «Тяни наверх».
Сообщив Бадаеву результат своих наблюдений, я разыскала мужа. Он сидел в дежурной, привалившись к стене. Увидев меня, обрадовался, спросил:
— Как, удачно? Страшно не было?
— Страшно, Ваня… И земля словно не та… Идешь, как по раскаленному железу. А потом ничего.
— Тебе там оставили обед. Иди, поешь.
Пообедав, я вернулась обратно. В дежурной было многолюдно, но тихо. Товарищи внимательно слушали сводку Совинформбюро, которую читал Ваня Неизвестный. Он каждый день у выхода из катакомб настраивал радиоприемник, принимал сводки и, записав их, зачитывал нам. В сегодняшней сводке Совинформбюро сообщалось об упорных боях на Волоколамском направлении, о героической борьбе наших войск, отражающих натиск озверелых фашистов, рвущихся к Москве, о героях-панфиловцах и о том, что с 19 октября 1941 года Москва находится на осадном положении. Это известие опечалило нас. Кто-то тихо вздохнул.
Молчание нарушил Иван Иванович:
— Все равно у Гитлера ничего не выйдет. Придет время, разобьют и его, и технику.
— Вот это верно! — восторженно закричал Харитон.
— Не кричи так… — попросил Петренко.
Но тот, не слушая его, продолжал:
— Фашисты не будут панствовать тут. Не будут!
— Да уймись ты, наконец! — прикрикнула на него Тамара Межигурская.
— А вдруг сдадут Москву?.. — высказал кто-то опасение. Люди заволновались, заговорили вразнобой, перебивая друг друга. Наконец, умолкли, ожидая, что скажет Бадаев. Увидев устремленные на него взгляды, Владимир Александрович поднялся с места:
— Страна, которая в прошлом вынесла столько тяжелых испытаний и выстояла, — непобедима! Мы на своей земле не потерпим захватчиков!
В углу затрещал телефон. Бадаев взял трубку. Докладывал первый пост.
— Хорошо! Сейчас пошлю кого-нибудь, — и, оглянув людей, Владимир Александрович приказал радисту Неизвестному — Сходи, Ваня, забери записку, ее передали нам через водяной колодец.
Спустя некоторое время Ваня вернулся и молча подал Бадаеву пакет.
Протянутая за конвертом рука дрогнула. Ведь это — первое донесение верховых разведчиков.
