— Работала у нас одна танцовщица, Изабелла; она-то как раз была шлюхой. Смекнула, что у Дарка денежки водятся, да и подкатила к нему. А он ей знаете что ответил? Мне, говорит, этого не нужно, вот.
— А почему, не объяснил?
— Сказал, что как женщину ее не воспринимает. Что у него есть кое-кто. Может, и так, только мы эту его подружку никогда не видели.
— Значит, подружка была… Больше ничего не вспомните? Любая подробность, которая вам кажется пустяком…
— Господи, до чего ж вы, копы, настырные!
— Прошу вас, подумайте хорошенько. Ваши показания очень важны.
— Для того чтобы прищучить Дикки Дарка, они не годятся. Я вам одно скажу: он о нас заботился. Особенно обо мне и еще об одной девушке.
— Почему?
— Потому что у нас дети. Дикки нас оберегал и жалел. Однажды я на работу не явилась, так он сам примчался — ага, прямо сюда. Увидел, какое у меня лицо, стал спрашивать — что да как…
— Ко второй девушке он был столь же внимателен?
— К Лайле-то? Конечно. В «Шесть флагов»[34] ее с ребенком возил — даже мне завидно стало. Нет, Дикки Дарк — хороший человек, честный.
— Мне бы поговорить с этой Лайлой…
— Не получится. Уехала она, на запад куда-то. Вместе с девочкой.
— Значит, у нее дочь?
— И какая хорошенькая! Лайла фотку держала в гримерке, на туалетном столике.
Из квартиры послышалась возня, затем детский голосок позвал: «Мама!»
— У вас всё?
— Всё.
— Тогда удачной охоты.
Дорога к Дарку заняла целый час. Уок, пока ехал, успел позвонить Марте. Узнал кое-что. Макс Кортинес, отставной Хульетин дружок, пару месяцев назад был избит до полусмерти на задворках одного биттеруотерского бара. По просьбе Уока Марта вслух зачитала медицинское заключение.
Макса Кортинеса били ногами; буквально топтали ботинками нестандартно большого размера. Во рту у бедняги уцелел один-единственный зуб, однако биттеруотерская полиция дело не завела — не того полета птица этот Макс Кортинес, чтобы время на него тратить. Уок ему звонил несколько раз — всё без толку; наконец пробился, но был послан по небезызвестному адресу.
И вот он катит на встречу с Дикки Дарком, ловит собственное отражение в зеркале заднего вида. Борода еще чуть отросла, щеки еще малость ввалились. Устойчивое, хоть и медленное скольжение в необратимость. Организм предал Уока, но главное — Уок теперь не моргнув глазом ломает принципы, на которых сам же свою жизнь и выстроил. И кончится вее плохо — нечего на этот счет обольщаться.
Элитный поселок «Поднебесные кедры»: нежизнеспособная стильность недостроенных коттеджей; навязанный пафос «грамотной работы с пространством»; сторожка свеженькой кирпичной кладки; бутафорский с виду лес, у которого это самое пространство отвоевано, — все свидетельствует об изрядных капиталовложениях.
Уок подъехал к шлагбауму. Из сторожки показался охранник — всклокоченная борода, аккуратная футболка-поло, стойкий запах марихуаны. Взгляд как у человека, пребывающего в вечном замешательстве.
— Доброе утро, офицер.
— Я к Дикки Дарку.
Охранник возвел глаза к небесам, поскреб в бороде и легонько похлопал себя по виску, как бы тщась выколотить ответ.
— Вряд ли он дома. Я его не видел.
— А у меня назначено.
Пока охранник соображал, пока набирал местный номер, пока слушал гудки в трубке, прошло не меньше минуты.
— Не отвечает.
— Придется стучать непосредственно в дверь.
Охранник, тормоз этакий, уже снова скреб в бороде.
Уок высунул руку из окна.
— Я с кем вообще говорю?
— С Мозесом Дюпри.
Произнося собственные имя и фамилию, охранник почему-то вздрогнул.
Поодаль Уок разглядел чашу фонтана — без воды и со щербатой мозаикой в зеленых тонах.
— Если что — скажу, что надавил на вас, Мозес. Пригрозил поднять шум, ко всем соседям по очереди ломиться… Как вам отмазка?
— По правде говоря, соседей тут почти никого.
— В котором коттедже мне найти Дарка?
Мозес указал пальцем на коттедж-образец.
— Дарк… мистер Дарк — он должен быть там. Я сейчас шлагбаум подниму, а вы езжайте до самого дома.
Единственная аллея виляла между коттеджами. Их было штук двенадцать: половина готовых к заселению, половина на разных стадиях незавершенности — одни в строительных лесах, другие уже оштукатурены — только гору мусора вывезти. Коттедж-образец стоял поодаль, ближе к зеленой зоне, — хорошенький, как игрушка, беленький, с колоннами и подъемными окнами. До чего гадкое место, думал Уок; стерильное всё какое-то, кукольное, тьфу… Вот и Кейп-Хейвен ждет та же участь. Побережье разделили на порционные куски и сбывают по одному — а народ ведется, покупает, даром что ни одного разрешения на застройку не выдано. Хоть бы не дожить до того дня, когда все, что ему, Уоку, дорого в родном городе, смоет долларовое цунами.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что коттедж-образец уже начал ветшать — по фасаду ползет трещина, водосток держится на честном слове, лужайка не кошена, клумбы заросли сорняками.
Не обнаружив кнопки звонка, Уок стал колотить по воротам точь-в-точь как киношный коп — требовательно, со всей силы. Отнял кулак, выждал время. Послушал птичий щебет.
