Тем вечером сразу после ужина я устроилась на диване и разложила вокруг себя папки, притворяясь, что работаю. Ноэ в это время прилежно занимался у себя в комнате, и я не сомневалась, что он гораздо больше сосредоточен на своих тетрадях и учебниках, чем я на своих документах. Тем не менее через какое-то время я услышала, как он сбегает по лестнице, и уткнулась в первый попавшийся листок. Он прошел мимо дивана, упорно отводя глаза.
– Все в порядке, мама?
Я специально пробормотала нечто невнятное, чтобы он решил, будто я поглощена чтением. Он нырнул на кухню порыться в буфете для привычного вечернего перекуса… Вскоре он опять появился в гостиной и принялся расхаживать.
– Чем ты занята? – спросил он с полным ртом.
Он явно не поверил, что я с головой ушла в дела агентства.
– Работаю, – рассеянно ответила я.
– Над чем?
– Тебе будет неинтересно.
Однако, догадавшись, что он не отступится, я сдалась – заглянула ему в лицо и поймала на нем выражение робкого любопытства.
– Ну что, Ноэ?
– Ты больше не ездишь в Сен-Мало?
– Нет. Сейчас нет.
– Почему?
– Потому что у меня другие клиенты. Поль попросил меня вплотную заняться ими.
– Он не прав. Он не знает, что у тебя… – Сын покраснел.
– Подозревает. Кстати, Пакома сейчас нет в городе.
Ноэ скривился и посмотрел в сторону.
– Надо, чтобы ты поехала туда на выходные, когда он вернется.
Я едва не задохнулась. Моя реакция его напугала, и он быстро продолжил:
– Без меня! Что ты, я вовсе не прошу взять меня с собой. Понятное дело, тебе не захочется, чтобы я путался под ногами, да и ему тоже. Но ты спокойно можешь оставить меня на два дня, я не подожгу дом.
– Хочешь избавиться от меня? – через силу пошутила я.
– Нет, мама, я хочу, чтобы ты улыбалась. А ты в последние дни такая грустная. Но теперь я понимаю, это потому, что ты скучаешь по Пакому.
Сын наблюдал за мной, сын тревожился, сын защищал меня, заботился обо мне, а я его предавала…
– Я скучаю по нему, это правда, но я не люблю бросать тебя одного, что тут непонятного?
– Нам так или иначе придется видеться реже, мама. Ты сама все время повторяешь, что я взрослею. А я хочу, чтобы ты подумала о себе.
Почему он так быстро становится зрелым? И почему именно сейчас? Он уже заговорил как маленький мужчина, “глава семьи”, чью миссию он брал на себя все чаще. При других обстоятельствах я была бы в восторге от его заявления. Любой маме приятно, когда сын опекает ее. Но я это право утратила по собственной вине.
– Хорошо, подумаю…
Он подошел ко мне и поцеловал в щеку.
– Спокойной ночи, мама.
– Спокойной ночи, любимый.
Он направился к лестнице, а я позволила себе стереть с лица широкую фальшивую улыбку. Снова подкатили тоска и страх. Я согнула колени и подтянула их к груди, чтобы прогнать из нее холод, согреться, собрать по кусочкам свое разваливающееся тело. Тишина заставила меня поднять голову. Наверное, Ноэ немного постоял наверху, перед тем как двинуться дальше по коридору. Я не шевелилась, я не могла заговорить с ним, не сейчас, я все еще не готова. Я услышала его печальный вздох, потом заскрипел деревянный пол.
На следующий день я заперлась у себя в кабинете с твердым намерением заняться чем-то полезным, вместо того чтобы мусолить мрачные мысли. Я мечтала оглушить себя работой, чтобы ночью наконец-то поспать – мне хотелось хотя бы на несколько часов сбежать от себя и не встречать встревоженный взгляд Ноэ, напуганного моей меловой бледностью и темными кругами в пол-лица. Я отказалась от предложения Поля вместе пообедать, чтобы избежать бесплодного спора. Он не настаивал, но я не сомневалась, что обидела его. Между нами образовалась пропасть. Мне его отчаянно не хватало. Впервые после нашего знакомства я держалась на расстоянии от него, и дистанция между нами давалась мне нелегко. Я растеряла все: ориентиры, жизнь, маленькие и большие радости – словом, все-все-все. Немыслимо было потерять еще и Поля.
Топливом мне служили кофе и сигареты, без которых я бы не продержалась. И не важно, что мои нервы и так были на пределе – чем дальше, тем больше. Сотрудники опасались переступать порог моего кабинета. Я предположила, что Поль распорядился, чтобы меня не беспокоили, и был при этом достаточно убедителен, потому что никто не нарушал запрет.
Ближе к шести кто-то все же рискнул постучаться ко мне, вызвав мою недовольную реакцию: я еще не завершила старательное погружение в состояние отупения и не собиралась отвлекаться от этой важной работы.
– Что? – рявкнула я раздраженно, не отрываясь от монитора.
– Рен? – позвал Поль.
– В чем дело? – Я не двинулась с места.
– Тебя тут спрашивают.
– Кто?
Он сердито передернул плечами, непонятно почему.
– Иди сама посмотри.
