Я потеряла представление о том, где я, не узнавала мир, в котором живу. Я не понимала, как мне реагировать. Странно, но сын совсем не изменился, вел себя как обычно. Конечно, он был уже не таким веселым и менее разговорчивым, меньше улыбался. Могла ли я его упрекнуть? Любой на его месте вел бы себя так же. Я предполагала, что он перестанет разговаривать со мной, будет злиться, станет общаться со мной сдержанно и даже холодно. Короче говоря, я ожидала, что Ноэ будет плохо. Очень плохо. Однако нет. Ничего. Его абсолютная нормальность была необъяснимой и пугающей.
Первое время, когда я спрашивала, почему он плохо выглядит, Ноэ отвечал, что работал допоздна – экзамены приближались семимильными шагами. Да, недели сменяли одна другую с невероятной быстротой. Вначале, плохо владея собой, я не могла взять себя в руки и все время следила за ним. Но его стало раздражать мое повышенное внимание, и по мере того, как весна набирала силу, мне пришлось ослабить опеку, хотя это далось мне с трудом. Моментами я чувствовала, что он наблюдает за мной, – я поднимала голову, и тогда он посылал мне слабую улыбку, которая оставалась на губах, не добравшись до глаз, он будто говорил: “Я витал в облаках”. Его выходные проходили как всегда: репетиции с группой, тусовки с приятелями, подготовка к экзаменам. Если я упоминала свои признания, он настойчиво просил меня не заморачиваться, потому что, по большому счету, ничего не изменилось. Мама рассказала, что он созванивался со всеми родными, ничего особенного не говоря и не задавая вопросов. Просто таким образом он успокаивал бабушку, дедушку и тетю.
В “Ангаре” мне иногда чудилось, будто я просыпаюсь после кошмара и наяву в моей жизни нет и не будет Николя. Сен-Мало снова превращался всего лишь в город, куда я обещала однажды свозить Ноэ. “Четыре стороны света” – это просто такое выражение, а Паком – воображаемый персонаж, идеальный мужчина. Когда их досье попадалось мне на глаза, все случившееся казалось нереальным, как если бы мне рассказали страшную историю, чтобы напугать и заставить плакать. Поэтому я спрятала папку подальше, чтобы она не мешала мне предаваться иллюзиям.
Иногда я уговаривала себя, что Николя все же вот-вот объявится, но надежды на это было мало. Чтобы утихомирить свои страхи и убедить себя в том, что однажды положение изменится, я говорила себе, что пройдет время, ему захочется больше узнать о сыне или хотя бы получить подтверждение его существования. Или, на худой конец, он постарается так или иначе оспорить мои слова, например потребовав тест на отцовство. Я бы всему подчинилась, ответила на все вопросы, пусть он только вступит хоть в какой-то контакт с Ноэ. Не важно, что это будет. Я бы приняла все, выдержала все, лишь бы хоть что-то произошло, лишь бы мне удалось дождаться от сына реакции.
Время от времени я собиралась позвонить Пакому и сообщить, что выполнила свое обещание. Но всякий раз отказывалась от этой мысли, боялась причинить нам обоим боль – зачем, раз все равно не осталось никакой надежды? Он и так наверняка в курсе всего и сейчас собирает по кускам разбитую жизнь своего друга, пытаясь склеить ее и ободрить Николя. Я принимала как должное, что он его поддерживает вопреки всему и несмотря ни на что – ни на его чувства ко мне, ни на инстинктивную и спонтанную привязанность к Ноэ. Это нормально, я все понимала и не винила его.
День за днем ничего не происходило, шло время, и никакой реакции. В этот понедельник я, как обычно, отвезла Ноэ в лицей. Пока мы ехали, он вскользь упомянул, что в июле поедет с друзьями на каникулы на Корсику, а через неделю у него заканчиваются занятия в лицее. Рядом со мной был в общем-то все тот же мой Ноэ. Я не выдержала, хотя момент был неподходящий.
– Подожди секундочку, пожалуйста, – придержала я сына, когда одна его нога уже была снаружи.
– Что ты хочешь?
– Мы должны вскрыть нарыв. Перестань притворяться, что ничего не случилось, мы должны все обсудить вдвоем.
Он закатил глаза, словно я вынуждала его тратить время на пустяки.
– Я тебе уже говорил, у меня все нормально.
– Но у тебя должны быть вопросы?
– Нет… клянусь тебе…
Он одарил меня своей широкой обаятельной улыбкой, намереваясь обвести вокруг пальца, что было очевидно.
– Верится с трудом.
– Зря ты паришься, правда. Можно мне наконец-то идти?
Я нехотя сдалась. Он, по своему обыкновению, клюнул меня в щеку и выскочил из машины.
– До вечера! – крикнула я вдогонку.
