– Невозможно, – пробормотал он.
– Перестань сопротивляться, пожалуйста.
Он отчаянно подергал себя за волосы, отказываясь признавать очевидное, отрицая его снова и снова. – Ты представляешь себе, какое дерьмо накидала в мою жизнь? Это уничтожит Элоизу, разрушит семью… Как мне ухитриться забыть то, что я услышал от тебя?
– Ты не забудешь.
Он мучительно сглотнул слюну.
– Сегодня вечером я все расскажу Ноэ – о нас, о его зачатии, рождении, о том, кем ты теперь стал… Я хотела предупредить тебя.
Его лицо стало жестче.
– Мне жаль его, и жаль, что тебе пришлось самой растить сына. Но тебе нечего ему рассказывать, я не его отец, у меня нет семнадцатилетнего ребенка.
Я стояла перед глухой стеной. В ней появилось несколько трещин, но Николя был непоколебим.
– Уйди отсюда и больше никогда не возвращайся.
Я нервно рылась в сумке в поисках конверта, который приготовила для него – с доказательствами и несколькими снимками Ноэ. Найдя, я положила его на стол.
– Когда ты будешь готов, ты узнаешь себя на фото и убедишься, что я тебя не обманываю.
– Забери, мне это не нужно.
– Это твое.
Медленно-медленно я натянула плащ, завязала на шее платок, повесила на плечо сумку, собралась с духом и атаковала его в последний раз:
– Николя, я не изменилась… Мне просто пришлось быстрее созреть, чтобы одной воспитать Ноэ. Я тебя не осуждаю, никто, кроме меня, не виноват. Ты никогда меня не простишь, я всегда это знала.
Он упорно отводил глаза.
– И все-таки я искренне прошу прощения, мне должно было хватить мужества сообщить тебе о своей беременности, когда ты был в Индии, нельзя было идти на поводу у своих эмоций из-за того, что я тебя потеряла. Меня очень огорчают и беспокоят последствия для твоей семьи, для Элоизы и детей, они этого не заслужили. Никто этого не заслужил, и Ноэ в первую очередь. Прошу тебя лишь об одном: помни, что он ни в чем не виноват. Меня ты можешь ненавидеть, хотеть придушить. Мне наплевать. А его постарайся принять. Узнав Ноэ, ты не сможешь не полюбить его.
Он отвернулся. Я вышла из кабинета, бесшумно притворила дверь и в последний раз пересекла “Четыре стороны света”, сопровождаемая смущенными взглядами сотрудников. Они слышали весь наш скандал. Я двинулась по парковке, втайне надеясь, что он меня догонит, не позволит мне так уйти. Дождь лил без остановки, я прождала полчаса в машине. Как выяснилось, напрасно. Тогда я отправилась в путь, чтобы завершить свое покаяние.
Загадка, как мне удалось добраться живой и невредимой до Руана. Поль был прав, предупреждая, что это опасно. Я мчалась словно в бреду, слезы заливали лицо, время от времени я вскрикивала и колотила кулаком по рулю. Я была готова к тому, что вызову стихийное бедствие, сообщив Николя, что у него есть четвертый ребенок, семнадцатилетний сын, но я даже представить себе не могла, как рьяно он будет сопротивляться. Это было совсем не похоже на него – ни на того, каким я его когда-то знала, ни, как мне казалось, на него теперешнего, которого я снова невольно впустила в свою жизнь. Я изо всех сил старалась стереть все из памяти, выбросить из головы нашу стычку и полностью сконцентрироваться на Ноэ. При ехав, я успокоила Поля, написав, что благополучно добралась до дому. Ни на одно из сообщений, которыми он принялся меня бомбардировать, я не ответила.
Ноэ сразу понял, что случилось что-то серьезное. По сравнению с вчерашним вечером перед ним словно предстала незнакомка. Он засыпал меня вопросами: “Что происходит? У тебя неприятности? Это Поль? Паком? Скажи мне, не скрывай!”
– Сначала поужинаем, потом поговорим.
Это было глупо и бесполезно. Просто сработал животный инстинкт защиты детеныша – я хотела накормить его, позаботиться о нем в последний раз. Почти ничего не могло лишить его аппетита – такой возраст. Поэтому, хоть он и смотрел все время на меня, а не в тарелку, чтобы прочитать на моем лице хоть какой-то намек, однако свою пасту исправно проглотил. Что до меня, то я лишь один раз накрутила на вилку макароны, с трудом прожевала их, да и то меня едва не вырвало.
– Подожди меня, пожалуйста, в гостиной. Возьму кое-что и приду.
– Когда я наконец-то услышу, что стряслось?!
Он был как на иголках, я подошла к нему и погладила по волосам.
– Ты меня пугаешь.
– Прости меня. Подожди пару минут.
Он подчинился и, волоча ноги, ежесекундно оборачиваясь и бросая на меня перепуганные взгляды, побрел в гостиную. Я вела себя бестолково, что не удивительно, поскольку никто еще не изобрел правильный способ сделать то, что мне предстояло. А ведь я готовилась, продумала каждое свое слово. Но теперь, когда подошло время, эти слова разбегались, прятались, я находила их или слишком пафосными, или недостаточно убедительными, или вообще бессмысленными и не несущими утешения. Из ящика ночного столика – места, которое было для Ноэ под запретом, – я извлекла конверт, приготовленный для него десять дней назад, когда мы были в гостях у родителей. Стоя на верхней ступеньке лестницы, я на мгновение застыла. Через несколько минут я умру. Скоро мое сердце перестанет биться.
