- Ты меня раздражаешь иногда, – бросается какими-то предъявами.
- Иногда? – я не выдерживаю после первой же фразы. – Уверена, что только «иногда»? Мне казалось, что я раздражаю тебя постоянно.
- Какая разница? Раздражаешь, выводишь из себя, не даешь расслабиться. Но без тебя я уже не представляю себя, и я не знаю, что с этим делать. Убеждать себя, что мы слишком разные, поздно. Прикидываться, что ничего не происходит, – тоже.
Она нервничает. Подскакивает с места, забирает тарелки и чашки в раковину, начинает яростно намыливать их пеной от моющего средства. На всю открывает кран, и ее обдает брызгами.
Нервная моя.
Усмехаюсь, встаю и подхожу к ней со спины, подставляю ее ладони под кран, чтобы смыть пену, а потом выключаю воду. Хрен с ней, с этой посудой, она никуда не убежит. А меня уже достало, что мы вечно теряем время.
- Еще что? – так и стою сзади, не позволяя ей развернуться.
- Ты же не уйдешь?
- Прикалываешься? Конечно, не уйду.
- Тогда поцелуй меня.
Вот это просьбы пошли. Ну она же понимает, что тут не просто поцелуй назревает? Делает очередную попытку повернуться лицом ко мне, но я, прижав ее к раковине и одной рукой развернув ее лицо за подбородок к себе, начинаю целовать.
- Я услышал дальше больше, чем хотел, – пытаюсь сказать в перерыве между поцелуями, напоминающими дикую сальсу языков. – Хватит разговаривать.
Таня
Подцепив пальцами застежку бюстгальтера, Леша оттягивает ее, но расстегивать даже не думает, а просто с силой отпускает, чтобы она впилась в мой позвоночник. От неожиданности охаю, но не успеваю даже понять, что происходит, как он наклоняется и ведет по верхней части позвоночника языком, отбросив мои волосы на плечо. Открывает себе мою шею, кусает, облизывает, целует, а руки его в это время, так и не избавив меня от лифчика, проникают под него. Грубые пальцы сильно сжимают твердые соски, и я чувствую, что мне практически больно внизу от резкого, как укол, желания. Инстинктивно свожу ноги, а Фил это чувствует, прижимается сильнее, заставляя вписаться в него, заставляя нас стать продолжением друг друга.
Неожиданно он все-таки срывает с меня лифчик, полноценно накрывая набухшую грудь ладонями, сжимает и отпускает, задевает соски большими пальцами, опять ведет языком по шее прямо до мочки уха.
- Как же ты пахнешь, а, – мычит мне в затылок.
- Как?
- Как то, что создано специально для меня.
Хочу развернуться, но Филиппов не дает. Одна его рука скользит вниз, к животу, к тому самому месту, где собралась квинтэссенция желания. Боже, как я в такой момент еще могу вспоминать столь сложные слова? Да это нереально. Какая на хрен квинтэссенция желания? Пусть просто трахнет меня быстрее, пока я не кончила от ловких движений его настырных рук.
Он забирается под брюки, под трусики, ни о чем не спрашивая, пальцами работает со мной, как с самой ценной своей деталью. Дотрагивается так, что вот-вот разорвет на винтики и болтики.
- Леш, пожалуйста…
- Пожалуйста что? – с ухмылкой спрашивает, когда я пытаюсь развернуть голову в его сторону и вижу сочетание, от которого давно уже плыву: бритую бровь, блестящий гвоздик в ухе, тонкие чернильные буквы на шее.
- Не терзай меня.
Он резко дергает к себе, разворачивает, и мы оказываемся лицом к лицу.
- Не можешь вытерпеть больше? – издевается.
- Вот сейчас не будь бесящим малолеткой, пожалуйста.
- Наконец-то ты получишь за малолетку, – шипит Фил, обхватывая волосы, тянет их вниз и задирает мой подбородок к своему лицу. Наклоняется к губам и не целует, а как будто жалит их. – Начнем с кровати, пожалуй.
И он не врет. Я правда оказываюсь на кровати уже через мгновение, а потом с меня слетают джинсы и остаются только кружевные не особо прикрывающие что-либо трусы. Фил стягивает с себя футболку и шорты, и я убеждаюсь, что на его теле больше нигде нет татуировок. Хотя в прошлый раз, когда он красовался передо мной в таком виде, я сомневалась и выискивала глазами еще какие-то чернильные рисунки.
У него отличная мужская фигура и в целом сухое, подкаченное тело. Не слишком плотные, но реально железные руки, такие сильные, что даже трогать не надо, чтобы убедиться. Хотя как это не надо трогать? Надо! И везде! Ему же можно меня, значит, и мне его. Да и я не девочка, у которой первый раз. Партнеров у меня было не так много, но все-таки назвать себя неопытной к двадцати семи годам я не могу. Поэтому хватит откисать и глушить его стонами.
Отправляю руки в путешествие по его телу до «конечной станции», и пока он не начал оставлять яростные засосы на моей коже, добираюсь до его шеи. Провожу носом ровно по татуировке, а потом добавляю и язык. Прикусываю свободную от серьги часть мочки, а потом языком обвожу гвоздик, поддеваю застежку сзади, втягиваю мочку целиком…
- Ты че делаешь? – хриплым шепотом спрашивает Фил, пока мнет мою попу через кружево. Разумеется, я не отвечаю, а только продолжаю пошлые причмокивания и влажные поцелуи.
