- Вы считаете его отбросом общества, я правильно поняла?
- Зачем же там грубо, Танечка, дорогая?
- Почему вы считаете, что можете осуждать его?
- Да никто его не осуждает, – капитан разводит руками и одаривает меня крайне противной улыбкой. – Просто вас позвал замуж такой завидный жених, а вы нос от него воротите ради того с серьгой в ухе.
- Это не ваше дело.
- Согласен, не мое. Но я бы на вашем месте колечко с брюлликом не снимал.
- Вы не на моем месте. Когда вы отпустите их?
- Сейчас отпустим. Можете подождать их на проходной. Всего доброго.
- Разве я не должна расписаться в каком-нибудь протоколе?
- Дорогая, у нас с вами была личная беседа, а не допрос. Ваши молодые люди выйдут отсюда в полной целости и сохранности, а штрафы мы им пришлем чуть позже.
- До свидания, – подскакиваю с места, не желая больше задерживаться в этом кабинете.
Продолжаю сгибать и разгибать пальцы, надеясь таким образом снять отек и избавиться от кольца, но оно сидит как влитое. Останавливаюсь у окна дежурного и, прислонившись к стене, закрываю глаза.
Это какой-то абсурд. Когда я говорила Лёше, что праздник не может продолжаться вечно, я имела в виду совсем другое, а никак не Быстрицкого с кольцом и отделение полиции.
Минуты в ожидании тянутся вечность. Когда я уже морально готовлюсь к скандалу со всеми полицейскими, вместе взятыми, в коридоре показываются Фил и Стас.
- О! А вот и наша звезда! – орет на весь отдел Быстрицкий. – Танюха, мы свободны, ты дождалась.
Он сейчас вообще не интересует меня, вообще ни разу. Я смотрю в глаза Фила и вижу там такую ярость, что мне самой страшно. Его взгляд скользит к моим рукам, и когда он замечает кольцо, которое я бессознательно кручу из стороны в сторону, Лёша тут же отворачивается и мимо меня проходит на выход. Выбегаю из помещения следом за ним, а он идет, не оборачиваясь.
- Лёш! Лёш, давай поговорим! Ты не дал мне объяснить ничего, выслушай хотя бы сейчас!
Ноль реакции. Ускоряя шаг, обгоняю его, обхожу и давлю своими руками на его плечи, чтобы затормозить.
- Лёш, дай мне сказать, прошу.
- Отойди, – он грубо сбрасывает с себя мои руки и даже не поднимает взгляд на меня.
- Филиппов! Дай мне всё объяснить!
- Я сказал, отойди от меня! – он орет так, как никогда не орал. Теперь я понимаю, что все наши предыдущие маленькие ссоры и выяснения отношений были просто игрой, а вот здесь дела очень плохи.
- Ты даже не хочешь дать мне минуту, чтобы поговорить со мной?
- Не о чем разговаривать, – он обходит, словно я статуя какая-то, и широким шагом сваливает от меня.
- Лёша! – опять догоняю, раздражаясь из-за его упрямства, хватаю за рукав рубашки правой рукой, а он останавливается, до боли сжимает мой локоть и отпихивает в сторону.
- Носи это ебаное кольцо, сколько хочешь, меня не трогай больше, поняла?
- Да я снять его не могу!
- МЧС вызови, пусть распилят.
И после этих слов он просто уходит, а я остаюсь посреди улицы. Мне больно. Мне очень больно сейчас, и я даже не помню, чтобы когда-то было хоть немного хуже. Слезы не льются, а комом стоят в горле, когда Быстрицкий подходит со своей долбанутой улыбочкой.
- И вот это ты себе выбрала, да? – кивает в сторону, куда ушел Филиппов. – Танюш, давай по-взрослому. Наигралась с малолеткой? Ну прикольный, да. Не знаю, что тебя зацепило, татушка его, бровь бритая, характер этот дерзкий. Но поиграла и хватит. Видишь, он сопляк еще? Давай уже, хватит, оставь его в покое, я сделаю вид, что даже не знал о его существовании, возвращайся ко мне.
- Ты в своем уме?
- Я – да, а вот ты, кажется, не очень. Езжай-ка домой и подумай над моими словами. Я тебе все прощу, и пиздюка этого, и как бросила меня. Подумай.
- Да пошли вы оба! – выкрикиваю, как будто мне должно было полегчать от этого, цепляюсь за свою сумку, чтобы руки сомкнулись на ней, а не на горле Быстрицкого, и ухожу, не оборачиваясь, чтобы больше его не видеть. Вот теперь прорывает, и слезы катятся так часто, что я не успеваю стирать их со своего лица. Иду быстро и даже не смотрю под ноги, умудряюсь подвернуть ногу. Ее тут же пронзает резкой и сильной болью, а поток слез только усиливается.
Останавливаюсь, чтобы вызвать такси и уехать.
Я просто хочу домой, чтобы спрятаться от этого абсурда.
Фил
- Леха! Леха, подожди! – мой новый дружок, зам министра, мчится за мной после того, как нас выпустили из обезьянника.
- Че ты хочешь?
- Пойдём выпьем где-нибудь.
- Я не собираюсь с тобой пить.
- Да брось! Ты все равно сейчас напьешься, а напиваться одному – это алкоголизм. Я дело говорю, Лех.
- Не называй меня так, – у самого от злости аж скулы сводит. – Я Филиппов. Зови меня Филом.
- Да как скажешь. Ну что, идем?
- Ладно.
