— Чтобы я больше никаких других журналов в доме не видел! Иначе мать все к рукам приберет — и прости-прощай наши карманные деньги. Кстати, и твои тоже!
Сейида поняла, по каким делам уходит хозяин, когда покидает дом после обеда и возвращается лишь к полуночи. Вскоре она могла прибавить еще одну черточку к его облику — господин Мухаммед прикладывался к рюмочке. Как-то госпожа Фатьма пожаловалась при ней своему свекру:
— Замечаю я, он по-прежнему выпивает.
— Что ты! Аллах с тобой… — воскликнул «старый господин». — Рюмку вермута или коньяку в баре «Фурнье»… И то не каждый вечер.
Так Сейида догадалась, к чему отнести выражение «налитые глаза», которое хозяйка употребляла довольно часто.
— Хватит налитыми глазами на мир глядеть, — укоряла Фатьма. — Пора образумиться.
— Я человек свободный!
— Что значит «свободный»?
— А то значит, что никому до меня нет дела.
Но тут Сейиду окликнула Самиха, и продолжения перепалки она не слышала.
Хозяйская дочь была добрым и нежным созданием. Семейные ссоры расстраивали ее глубоко и надолго. Сейида привязалась к ней со всем пылом своей наивной души. Окончив начальную школу, Самиха никуда больше не поступала: сколько бы девушка ни училась, говорила мать, все равно на роду ей написано быть домохозяйкой. Так что пусть приучается работать по дому, легче придется в замужестве. Самиха хлопотала почти наравне с Сейидой, по вечерам учила ее грамоте.
Вся семья собиралась в гостиной. Госпожа занималась шитьем или вязаньем, Хамди читал, а Самиха приносила книгу со множеством картинок и строчками забавных закорючек, усаживалась на ковер, и урок начинался. Алфавит Сейида выучила довольно легко, но потом стало куда труднее. Особенно тяжело давалось ей чтение. Сейида понимала звучание каждой буквы, но сложить отдельные звуки в единое слово никак не могла. Это доводило Самиху до отчаяния.
— Смотри, Сейида. Здесь «о» открытая. Значит, как произносится.
— Ба…
— «С» также открытая.
— Са…
— И после «са»… «т» и «а». Теперь скажи все слово.
Непонятный страх накатывал на Сейиду. Она молчала.
— Бо-са-та![17] — не выдерживал Хамди.
Сейида покорно повторяла. Хамди выхватывал букварь у Самихи и сам вступал в роль наставника. Но Сейиду охватывало какое-то оцепенение, и она никак не могла понять, что он говорит. Хамди произносил очередное слово, а она повторяла, вот и все. Близость юноши, который ей нравился, приводила Сейиду в состояние полной беспомощности.
Ока бы, кажется, отдала все на свете, лишь бы Хамди обратил на нее внимание. Сейида считала его человеком особенным и старалась выполнять все его просьбы, угадывать все желания юноши. Хамди был очень признателен ей за заботу, но и только. Он словно не замечал, как она хороша. А ведь Сейида время от времени ловила на себе даже восхищенный взгляд господина Мухаммеда. Молодых людей разделяла непреодолимая стена. Кто такая Сейида — всего лишь служанка! Почему же сам хозяин не считает зазорным поглядывать на нее?
Ласковая и чувствительная натура юноши проявлялась во всем, вплоть до мелочей. Стоило хотя бы посмотреть, как он слушает патефон или поет с отцом «Ты с ума меня сводишь», «Что с тобой, мое сердце, случилось…». Но в его глазах она оставалась просто работницей, симпатия к которой ограничивается лишь обычной, хотя и очень искренней, благодарностью за труды и заботы. Нет, Сейида мечтала совсем о других чувствах… Если бы Хамди относился к ней так, как к соседке Софе! Разве она хуже этой легкомысленной девчонки?
Конечно, Сейида не знает грамоты, у нее нет нарядных платьев, от нее пахнет жареным луком, а не душистыми притираниями, как от Софы… И только это отталкивает Хамди? Сейида боялась искать других объяснений. Она смотрела, какие знаки внимания оказывает Хамди своей избраннице, и сердце ее сжималось от боли. Чем бы только она не пожертвовала, чтобы лицо Хамди светилось навстречу ей такой же восторженной улыбкой, чтобы его голос звучал так же ласково и нежно! Почему среди множества людей, которые нас окружают, лишь один заставляет наше сердце трепетно биться в мучительной и сладостной тревоге? Если бы Сейида могла узнать эту тайну! Она готова совершить все, чтобы стать для Хамди этим единственным средоточием жизни. А так, что она может сделать для любимого человека?! Прибраться? Постирать? Погладить рубашки?.. Разве этим можно выразить то, что происходит в ее душе!
А сейчас они сидят на ковре, почти прижавшись друг к другу. Она слышит его дыхание…
— Скажи: солнце.
— Сонце.
— Послушай: эль-эн-це-е!
— Эль-эн-це-е…
— Солн-це!
— Сонце.
— Нет, это бесполезно! — Хамди в отчаянии бросает букварь. — Тебе всю жизнь буква «алеф»[18] будет казаться минаретом!
— Лучше бы ты своими делами занялся, сынок, — вмешивается мать. — Пригодится на экзаменах.
Вот и кончен урок, Сейида… Верно сказал однажды Хамди: оставаться тебе вороной безграмотной…
Софу, конечно, не надо учить складывать целые слова — она умеет и читать, и писать. Ей это далось легко, так же как внимание Хамди. Да и вообще, почти все, о чем Сейида может только мечтать, принадлежало ей чуть ли не с самого рождения.
