– Загугли, крошка. Тебе понравится. – Я выпрямляюсь и разворачиваюсь к выходу из столовой, махнув рукой. – Adiós27! Мел, ты знаешь мой номер!
– Дарио, вернись! – выходит из себя мой отец, и, не оборачиваясь, я все равно слышу, как с лязгом ударяется о стол винный бокал.
Я не возвращаюсь. Наверное, моя очередная выходка отразится на мне новой пощечиной или парой ударов под дых. Но оно того стоило. Видели бы вы их лица. И, черт возьми, я уверен, что маленькая скромная киска Мелани взмокла от моих слов. Как жаль, что моему члену эта девица абсолютно не интересна, иначе бы я давно сорвал с нее эту показушную праведность.
Я быстро переодеваюсь в шорты и спортивную футболку без рукавов, натягиваю кроссовки и, пока отец сглаживает углы перед ранимой Мелани, отправляюсь на вечернюю пробежку.
Мне не нравится наш пафосный район, где требуется приторно улыбаться каждому встречному, поэтому я высвобождаю свою собаку из вольера, запрыгиваю с ней в тачку и мчу к парку на другую окраину Роли. Возможно, там у меня получится свободно вздохнуть.
<p>Заметка четвертая, от 28 ноября: «День зарождения»</p>Автор заметки: Ревендж
Ты никогда не задумывался, почему люди ярче запоминают негативные моменты из прошлого, чем позитивные?
Психологи утверждают, что это заложено в нас природой, еще с тех пор, когда наши далекие предки пытались выжить в тяжелых условиях первобытной Африки. Всему виной фокусировка на потенциальной опасности. Якобы наше подсознание автоматически фиксируется на угрозе, чтобы в момент эйфории такое хрупкое существо, как человек, не угодило, к примеру, под машину.
Ты согласен с этим утверждением?
Я не знаю, но почему-то спустя пятнадцать лет помню ту ночь, как будто это было вчера.
***(дополнено)
Небо над отчужденным поселением на краю горного округа Уэльса ревело и разрывалось яркими вспышками молнии. Гром, всколыхивающий тучи, прогнал летнюю духоту, и мне не было жарко в кофте с длинными рукавами. Но несмотря на грозу, я все равно оставила окно открытым. Если честно, я держала его незапертым до поздней осени, чтобы Хоуп всегда могла пробираться ко мне в спальню.
Это происходило часто, и та ночь не была исключением.
Когда я помогла ей перелезть через оконную раму, малышка Хоуп разревелась раньше, чем успела спрыгнуть на пол. Я не зажигала свет в комнате, но мощный разряд молнии осветил на лице Хоуп свежий кровоподтек. Отчим снова ударил ее.
Хоуп плакала очень тихо, хоть ей и было больно. Как и все мы, она знала, что лучше не создавать шум, чтобы не схлопотать еще. Поэтому, не желая будить моего отца, я помогла Хоуп влезть в мой дождевик, и, выбравшись на улицу через окно моей спальни, мы побежали к нашему убежищу.
Хоуп было всего семь, и она боялась шахт. Там было темно и сыро, а во время грозы нижние уровни всегда затапливало водой. Хоуп боялась, что мы забредем не в ту сторону, потеряемся и утонем, но как только она замечала блики фонариков на каменных стенах, то срывалась вглубь тоннеля, выпустив мою руку. Она знала, что там ее ждет Энзо, а значит там никогда не будет страшно.
