– Он жив потому, что ваш сын убил не того человека, – сказала я, отвечая прямым взглядом на такой же взгляд ее немигающих глаз. – И потому, что был нужен мне живым.
Я не произнесла подобострастного «ваше величество», но, хотя гвардейцы нахмурились, императрица лишь подалась вперед.
– Он был нужен тебе живым? Поясни, убийца.
– Живым он мог провести меня в этот замок.
Стоявшие между нами гвардейцы не убрали оружие и не оставили пост, однако сейчас начали перетаптываться, словно хотели напомнить мне о своем присутствии.
– И почему же тебе так важно было попасть в мой замок?
Я до сих пор отвечала честно, но кое-чего сказать не могла – есть правда, которой никто никогда не поверит.
– Меня нанимали убить не только доминуса Лео Виллиуса, но и его слугу Джонуса, чей труп принц Танака привез сюда. И чтобы выполнить контракт, мне требуется голова этого человека.
– Ты пошла на такой большой риск ради головы мертвого слуги?
– Я делаю, что мне было приказано.
Она улыбнулась, не разжимая губ, исполненная подозрений.
– Тогда и доминус Виллиус должен быть мертв.
– Есть более и менее важные условия договора, ваше величество, – ответила я. – Теперь уже вряд ли имеет значение, жив он или мертв. Меня подрядили убить его, чтобы обвинить вас в его смерти, но принц Танака исполнил мой контракт за меня. Кричите хоть до небес, что доминус Лео Виллиус жив, это ведь ничего не изменит? А впрочем, ваши враги будут рады знать, что вы ни за что казнили своего сына.
Ее улыбка превратилась в оскал.
– Довольно. Я знаю свои преступления. Надеюсь, и ты, прежде чем умрешь, испытаешь такие муки. А до тех пор ты тоже мой гость. – Императрица Хана кивнула гвардейцам. – Уведите ее. Она не должна встречаться с доминусом Виллиусом и не должна покидать замок.
Они дружно поклонились.
– Да, ваше величество.
Похоже, не стоило мне быть слишком честной.
Мое узкое окно выходило во внутренний двор с головами мертвых изменников. Возможно, это была случайность, но императрица Хана не походила на женщину, оставляющую такие вещи на волю случая.
За лабиринтом крепостных стен раскинулся город Кой. Где-то там садилось вечернее солнце, и в удлиняющихся тенях под облаком страха сновали люди. Чилтейцы уже приближались. Они шли сюда. И если я не сбегу, то застряну в городе, осажденном моим народом.
Безмолвная служанка принесла мне еду, чай, чистую одежду и воду, вошла и удалилась, кивнув стоящему у двери гвардейцу. Я поела. Пригубила мерзкий чай. Вымылась, переоделась и прилегла на циновку. Не так уж плохо для тюремной камеры, но, несмотря на относительный комфорт, я не собиралась здесь оставаться.
На замок спустилась ночь, и, лежа в темноте, я вслушивалась в шумы за окном – ржание коней, шаги и крики солдат, вой ветра, несущего прохладу в душную летнюю ночь. Внутри замка было тихо, но временами раздавались шаги – то мягкая поступь слуг, то резкое клацанье деревянных сандалий в сопровождении шепота. Шаги иногда замедлялись у моей двери, охранник ворчал, и они двигались снова.
И над всем этим звенел
Я поднялась со своей лежанки. Сквозь дверь-ширму, которые так нравятся кисианцам, просачивался тусклый свет, отбрасывая на дверные панели силуэт охранника. Не просто чью-то далекую тень, а четкий контур стоящего прямо перед бумажной дверью.
Тень переступила с ноги на ногу. Я осторожно, медленными шагами подкралась ближе, стараясь, чтобы под ногой не скрипнул тростник. Гвардеец снова перенес вес на другую ногу, поправил рукоять меча. Потом почесался.
Я замерла. Мой нос был всего в паре дюймов от туго натянутой бумаги. Не слышно ни голосов, ни шагов. Ни звука, кроме скрежета его ногтей по грубой ткани штанов.
Я кашлянула. Силуэт развернулся, и я врезала ему кулаком в живот. Натянутая бумага затрещала. Охнув, гвардеец вытащил клинок и пронзил бы меня, если бы я не пнула его ногой с такой силой, что он пошатнулся и плюхнулся на четвереньки. Он поднял голову, я ухватила ее и повернула, шея хрустнула, как бумага в двери.
Втащив его в комнату, я с таким же щелчком захлопнула дверь и двинулась по темным коридорам замка. Они были узкие, с почерневшими и закопченными сводами, но я шла к
Я нашла
