Мы правим ночью полностью

Горную гряду ночные бомбардировщики пересекли там, где холмы сменились острыми вершинами. Рядом с их крыльями рвались вверх скалистые пики, постепенно окружая со всех сторон, отчего делалось тревожно. Под ними скомканной скатертью простиралась долина – неровная и залитая мраком.

Хвост летевшего впереди самолета исчез за горой. Линне дышала неглубоко и часто, с каждым вдохом и выдохом выталкивая из себя искры. Стрекоза занервничала и тут же сбилась с курса. Ревна судорожно схватилась за Узор, пытаясь ее выровнять. Неужели Линне не могла ничего с этим поделать?

– Добавь тяги, – сказала она, и в следующее мгновение машина полетела немного увереннее.

Они призрачными птицами парили среди скал, слишком крутых, чтобы на них могли удержаться деревья или снег. В свете искр Линне, расходившихся по нитям Узора, острые углы гор отливали золотом. Ревна представляла, что видит на их мрачных ликах размытое отражение Стрекозы. Коварные вершины сбивались в кучи, образуя высокие гребни. Внизу разворачивалась долина, заросшая соснами, сгибавшимися и перешептывавшимися на ветру. Ревна ощущала хрусткий запах снега. Если они сейчас рухнут вниз, их никто никогда не найдет. От этой мысли нос аэроплана задрался вверх, а мышцы напряглись – он явно старался не отклониться от курса.

Они буквально приклеились к Узору. Ревна слегка дергала нити, внося незначительные коррективы и ощущая руками склизкую массу там, где собирались узелки, пропитывая воздух магией. Она распутывала их липкими от пота пальцами. Каждый раз, когда нить выскальзывала из рук, у нее перехватывало дыхание.

От ее сосредоточенности и от взвинченности Линне Стрекоза нагрелась, от нее явственно исходило раздражение.

Миновав ущелье, все трое облегченно вздохнули.

– Видел бы это Церлин во время нашего экзаменационного полета, – сказала Линне и увеличила мощность, чтобы догнать остальные аэропланы полка, – тогда бы он в нас точно не усомнился.

– В нас?

Голос Линне посуровел.

– Да. В нас.

– Ага, значит теперь это уже «мы».

– Да, мы. И для меня так было всегда.

Ревна насмешливо фыркнула. Как бы ты ни старалась…

– Но если это и в самом деле не «ты и я», а «мы», то почему ты так отчаянно требуешь себе другого пилота?

Ее слова прозвучали жалобно.

– Я тоже не пылаю к тебе любовью, – добавила она, – но при этом не отвлекаю во время выполнения боевого задания.

– Твои навыки пилота здесь ни при чем.

Ревна почувствовала, как ее кольнула озадаченность, где-то глубоко внутри что-то полыхнуло. Может, воспоминание? Не успела она переварить услышанное, как Линне уже продолжала:

– Однако в критической ситуации ты станешь опасной обузой.

Стрекоза так резко свернула влево, что они чуть было не полетели обратно в ущелье. От внезапной смены курса, от удавки, которой обвилась вокруг нее нить дросселя, Линне взвизгнула. Кабина тут же наполнилась возмущением, но Ревна не чувствовала боли Линне, и ей было все равно.

– Не смей мне так говорить! – закричала она.

С сиденья Линне ударил заряд отвращения. Отвращения, гнева и стыда. Хотя стыда – меньше всего.

– Я совсем не хотела…

– Я не обуза, я человек. И если тебе вдруг отшибло память, то напомню, что в небо ты поднялась только благодаря мне. Потому что больше никто не захотел летать с тобой.

Ревну окатило волной удовлетворения, которое она даже не попыталась скрыть. Пусть Линне послушает свои собственные слова, вернувшиеся к ней бумерангом.

На краткий миг в кабине повисла тишина. Затем Линне прошептала:

– Я знаю.

От ее признания Ревне отнюдь не стало так хорошо, как она рассчитывала. Теперь, когда порыв гнева сошел на нет, внутри у нее все сжалось и затрепетали крыльями сомнения. Может, если извиниться…

Но за что? Она не сделала ничего плохого. Это же Линне сказала, что Ревна, инвалид, ни на что не годится. Линне, рупор того самого Союза, который всегда ее отвергал. Она была ничем не лучше Гесовца. Без конца трепаться о «критической ситуации», когда у них нет даже парашютов…

«Сосредоточься». Ты должна добиться успеха. Ради мамы и Лайфы. Они куда важнее Линне.

Двигаясь на юг, они пролетели над узенькой рекой Авой, стараясь не обращать внимания на стылый ветер, гулявший в кабине, и вскоре увидели позиции эльдов, расположившихся на склоне у равнины и битком набившихся в крестьянские дома какой-то деревушки. Ветхие строения были переполнены солдатами, пытавшимися укрыться от холода. В нарушение всех принципов светомаскировки в открытую горели костры. Паланкины, боевые жуки и небольшие механические гонцы дюжинами разгребали свежие снежные завалы, не предпринимая никаких попыток прятаться. Вероятно, решили, что горы и отсутствие у Союза воздушного флота, которое ни для кого не было секретом, обеспечат им необходимое прикрытие. «Отлично», – подумала Ревна, и ее неожиданно бросило в жар. Они заслужили нашу внезапную атаку.

– Загон для паланкинов, – сказала Линне.

Внизу, на большом участке, огороженном забором из деревянных кольев и мелкой проволочной сетки, дремали, отдыхая, машины из живого металла.