Я не верил, что нас могут выручить раньше, чем завтрашним утром, но собеседнику знать об этом было совсем не обязательно.
– Никакая помощь к вам не придет, – заявил Эрнесто, но не слишком уверенно, – А вот мы можем натравить на вас толпу, – он махнул рукой вдоль улицы, – В любую минуту. Если будет нужно – завалим вас трупами. На одного вашего у нас десятки бойцов. И когда вы истратите все патроны, мы войдем и перережем вас, как баранов!
– Тогда, почему вы до сих пор этого не сделали? – сказал я, старательно, но не слишком успешно скрывая волнение. У меня вся спина была мокрой от пота, а голос, кажется, дрожал, как у провинившегося ребенка, – Боитесь, что за каждого из нас придется отдать десяток своих? Так и будет, имей это в виду.
– Мы дождемся темноты, – заявил Эрнесто, – Если вы, конечно, не хотите сдаться раньше. В темноте мы подберемся вплотную, на расстояние броска камнем, удара ножом. Люди взберутся на крышу, ворвутся через двери и окна, и вы ничего не сможете с этим поделать. Вот мое предложение: сложите оружие, пока не стемнело. Потом будет поздно.
– И какие гарантии? Что будет с нами после этого?
Эрнесто пожал плечами. Думаю, в том хаосе, что творился в стране, он не взялся бы предсказать свою собственную ближайшую судьбу, чего уж говорить о каких-то пленных белых.
– Обещаю, что вас не убьют здесь и сейчас, – сказал он, – И мы даже защитим вас от гнева толпы. А там видно будет. Может, обменяем вас. Или используем, как заложников. У вас все равно нет выбора. Сдавайтесь или умрите.
М-да, предложение было не слишком заманчивым. Вернись я с ним к товарищам, меня бы, пожалуй, сочли тряпкой и трусом. Я понемногу стал привыкать к мысли, что не выберусь отсюда живым, и смерть уже не пугала меня так сильно, как прежде. Больше тревожило то, что мы можем опозориться, не только провалив задание, но и став рабами этих грязных дикарей, инструментами в их руках. Они отнимут наше оружие, будут глумиться, издеваться, диктовать свои условия обмена. А если нас в итоге передадут американцам, или эта история вместе с нашими фотографиями окажется на страницах западных газет? Такого нельзя было допустить.
Если бы в магазине за моей спиной нашли укрытие только военные, бойцы моего отряда, то я вбил бы предложение Эрнесто ему в глотку вместе с зубами, и будь что будет. Даже полковника Еремеева можно было не брать в расчет. Он бы, наверняка, рассудил так же, как я – лучше смерть, чем позор. Но у нас на шее тяжким грузом висели эти чертовы женщины, профессор Лебедев, и ответственность за их судьбы.
Вероятно, искать компромисс, выкручиваться и торговаться было безнадежной затеей. Но я не мог заглянуть в будущее, не знал, что произойдет или может произойти через несколько минут. И поступил так, как казалось правильным. Нашел единственный, как мне мнилось, выход.
– Послушай, – я чуть не назвал собеседника выдуманным именем, – У меня есть встречное предложение.
Эрнесто насторожился, но не стал перебивать.
– С нами три женщины и старик, они не военные. Просто гражданские, сотрудники дипмиссии, ученый, врач… Они не стреляли и не убивали ваших людей, вам не за что им мстить. Они не виноваты ни в чем, кроме того, что оказались в плохое время в плохом месте. Зачем эта лишняя кровь и жертвы? Позвольте им уйти.
– И зачем же нам это делать? – спросил Эрнесто.
– Затем, что после того, как гражданские окажутся в безопасности, мы сложим оружие и сдадимся.
Я легко пошел на эту ложь. И уже предвкушал вспышку злобной ярости Эрнесто и его дружков-боевиков, когда они поймут, что мы будем драться до последнего.
– Будьте мужчинами, – добавил я, – Много ли чести в войне с безоружными и женщинами? Отпустите их. Это будет благородный и великодушный поступок, достойный революционеров и борцов за свободу.
У Эрнесто возбужденно заблестели глаза, и я уверился, что мои слова попали в цель.
– Ты что, – тут он добавил некое непереводимое словосочетание на местном наречии, – сомневаешься, что имеешь дело с настоящими мужчинами? Не нужны нам жизни ваших шлюх. Мы не воюем с женщинами и стариками, если только они не берут в руки оружие. Пусть убираются к черту! Но все солдаты должны сдаться.
Я кивнул.
– Договорились.
Да, я заключил эту сделку, я несу ответственность за то, что произошло дальше. Но что еще я мог сделать? Как еще я мог поступить? Извините, прежде чем продолжить, мне надо запить таблетку. Лучше бы, конечно, выпить чего покрепче. Если бы только спиртное могло помочь забыть… Но нет, этот кошмар навсегда со мной.