- Заткнись, - послушно повторил за мной Бенедикт. Ясное дело, это не помогло, телефон продолжал исторгать отчаянные крики Рихарда Круспе, который предлагал наконец-то проснуться для разнообразия. Очаровательный и благородный спаситель пробубнил что-то невразумительное и с головой зарылся в одеяло. Моя рука драматично, как в последних кадрах фильмов ужасов с намеком на продолжение, сомкнулась на источнике шума в погожее зимнее утро вторника. Что-то в этом словосочетании было не так. «Вторник», - я повторила про себя еще раз и поняла, это значит, я должна еще четыре для ходить на работу и создавать вокруг своей персоны бурную деятельность.
Прилагательное «бурный» всколыхнуло во мне бурю свежайших воспоминаний о том, как мы вчера мирились. Только зашли, и с порога…это был первый. Потом я решила принести нам чай в постель…то есть на диван…это два. Дальше мы решили дойти до спальни, потому что засыпать в гостиной чревато неприятными последствиями в виде затекших конечностей…это три. А…
- Может, останешься дома, - предложило одеяло в ответ на мои отчаянные попытки покинуть поле битвы. А потом коварно попыталось затащить меня в свои объятия.
- Предложи еще свое коронное «Скажись больной», - проворчала я, наконец-то встав на свои несчастные две, тело заныло с каким-то новым, неведанным прежде оттенком, просто потрясающее усердие на пути того, чтобы я прочувствовала все мышцы. – И как озвучить диагноз? Острый приступ перетраха?
Из-под одеяла высунулась пара васильковых глаз, ну вот, опять мы недовольны. И так предательское зеркало души у Бенедикта закладывало его с точностью до 100% своей способностью менять оттенок радужки от цикория до василька в меру его раздражения.
- Внимательно слушаю Ваши замечания, сер Хиггинс.
- Фи-фи-фи, - выдало существо, скрывавшееся под одеялом, не удосужившись даже голову высунуть.
- А вчера что-то никаких «фи-фи-фи» слышно не было, - я пожала плечами и вышла из комнаты. До меня доносилось неразборчивое ворчание, порицающее мое скандально-неподобающее поведение, но он упустил шанс сказать о наболевшем. Теперь меня больше занимало, как сделать так, чтобы не выглядеть руинами Карфагена на работе. Извини, дорогой, часы приема закончены, я уже мысленно тружусь на благо BBC.
***
После напряженного рабочего дня дала себе торжественную клятву, что во избежание побочных эффектов, схожих с сегодняшними, я запишусь в спортзал, ибо беготни по BBC-шной деревеньке явно не хватало. А оказаться в плачевной физической форме именно в тот день, когда к нам заявились блудные коллеги по цеху, точнее будущие коллеги, больше не хотелось.
На меня сбросили двух ребят, которые писали дипломный проект о Top Gear. Что способствовало моей переквалификации в экскурсовода? Не имею ни малейшего понятия. Но если найду мозг, родивший эту бесценную идею, съем пластиковой чайной ложкой, предварительно произведя трепанацию тупым пластиковым ножом. Неужели не было видно, что я не расположена ходить по отделам, строить добрую всезнающую тетеньку, которая, к слову, ненамного старше этих оболтусов. Было слишком опрометчиво поручать мне ребят, которые еще не определились, писать им диплом или пялиться на мои чулки в полосочку. Они до конца дня даже не разобрались, кто из них удостоится правом первым угостить меня пивом. Вот Бенедикт посмеется, узнав, что у него конкуренция подрастает.
Шутки же Хаммонда по поводу моей ясельной группы и их сомнительных успехов в познании «кухни» автомобильного шоу подняли настроение настолько, что к метро я шла пританцовывая. А когда переступила порог дома, то и напевала: “Don’t break, don’t break my heart and I won’t break your heart-shaped glasses”, удивляясь, как мой плеер может случайно находить песни, попадающие в «десятку».
- Что ты мурлычешь себе под нос? – надо мной навис мрачный блюститель морали, хозяин этого английского особняка, я только подняла голову, скорчившись буквой «зю» над обувью, а его авторитет уже раздавил все мои нехорошие и бунтарские порывы. Я просто протянула ему плеер, Бенедикт стоял, вслушиваясь в музыку, достаточно долго, чтобы я покончила с верхней одеждой и пронеслась мимо него, целясь прыгнуть на диван. Он перехватил меня на полдороги:
- Что это за скрипящий синтетический голос?
- Marilyn Manson, - просветила я неуча. – Классная песня, между прочим.
Решила не добавлять, что у них вообще репертуар ничего и со смыслом, а то ведь опять напомнят, что я абсолютно неаристократична.
- Ага, с тонким намеком.
- Уорнер вообще любит аллюзии и необычные метафоры. Эту песню он посвятил своей тогдашней восемнадцатилетней девушке с намеком. Если она разобьет его сердце, он проделает то же с ее розовыми очками. Красиво, по-моему. А еще это намек на твоего любимого Кубрика и его «Лолиту».
- Очки в форме сердца с постера?
