В ходе обсуждения явных достоинств американских рокеров мы переместились на диван, я поджала под себя ноги. Бенедикт предпочел вытянуться во всю предоставляемую ему длину и примостить голову у меня на коленях. Я чистила мандаринку и надеялась, что он молится каким угодно богам, чтобы из-за его же наглости его не постигло наказание в виде прыснувшего в глаз цитрусового сока.
- Без понятия, откуда, - призналась я. – После просмотра «Сияния» я поняла, что не готова к его виденью «Лолиты». Уж слишком меня повергла в шок интерпретация Кинга.
- Не напомнишь мне, кто, ругаясь, но с замиранием сердца, следил за «Дракулой»? Уж где-где, а в этом сериале с романом развод и кактус между кроватями, - выдал он, не находя себе места на моих коленях от возмущения, и отвернулся к камину. Сначала я опешила от того, как он оперирует моими выражениями, но вспомнила о нападке в мой адрес:
- Кого волнует Дракула, когда там играет Джонатан Рис Майерс? – мой собеседник напрягся и опять повернулся, чтобы удобнее было сверлить меня возмущенным взглядом. - Мне вообще по вкусу мужчины с длинными именами: Джонни Ли Миллер, Кристен Холден-Рид, Дэниел Дэй-Льюис, Маттиас Швайгхёфер, Гаэль Гарсиа Берналь…
- Бенедикт Камбербэтч, - подсказал мне собеседник.
- Да, мне говорили, что он тоже ничего, - после драматичной паузы пришлось согласиться мне.
- Ах, так!
Не успела я возразить что-то разумное на его угрожающе прозвучавшее междометие, как оказалась на диване лежа, упав вместе со спинкой. Предательский предмет интерьера! Меня привалили все его наглые килограммы костно-мышечного веса, а их в сравнении с моими побольше будет, аж дыхание от его напора и моего возмущения сперло. Пока он то ли кусал, то ли целовал меня за плечи, шею, живот, я мужественно отбивалась ногами и щипалась. Когда он зажал мои ноги между своих, а, чтобы обездвижить мои руки, ему хватило одной, я еще пыталась укусить его. Но дальше меня скрутили во что-то отдаленно напоминающее фигуру художественной гимнастики, в простонародье именуемую «бараний рог», и стали с придыханием нашептывать на ухо мысли о капитуляции.
- Каковы условия?
- Два с половиной часа непредвзятого просмотра Кубрика, - предложил он. Бенедикт, когда же ты научишься у своего лучшего друга придумывать задания поизворотливее? Я вспомнила последнюю попойку в компании Хиддлстона и искренне пожелала, чтобы эта мысль, как счастливое исключение, ни в коем случае не материализовывалась.
- По рукам, тащи черно-белую эротику, только какао заварю и вернусь. Как смотреть фильм о педофилии без детского рациона?
Он покачал головой, но ничего не сказал, чтобы я не передумала добровольно подвергать себя пытке. Знала бы я, что пытка очень четко описывает впечатление от фильма, ни в жизни не села бы за его просмотр, даже под дулом пистолета, даже за единорога или нескончаемый запас сливочного мороженого. Знал бы Бенедикт, как я безумно влюблена в этот роман, он бы трижды подумал прежде, чем подвергать меня просмотру данного творения Стенли Кубрика. Поймите меня правильно, я всегда за режиссера и его право выразить свои мысли о проблематике произведения, которое он экранизирует, но тут совсем другая история.
- Бенедикт, объясни мне, непонятливой, как чувственный с первой до последней буквы роман Набокова превратился в триллер с налетом паранойи? – очень мягко, пытаясь уважать его нежные чувства к работам Кубрика, поинтересовалась я. – И Лолита тут какая-то противная маленькая психопатка, а не кокетка, - не сдержалась я.
Он вздохнул и решил проигнорировать меня. Не надо так, Бенедикт.
- Там была одна эротическая сцена, - пошла я на попятный, пытаясь выудить из него какую-то реакцию, кроме осуждающего взгляда. – В самом начале он использовал ее в титрах. То, как он красит ей ногти. Это было настолько аппетитно, что я …в общем, сцена впечатляющая.
- Мне, чтобы соблазнить тебя, достаточно взять красный лак? Давай займемся этим прямо сейчас, - предложил он.
- Крашеные ногти на ногах - это вульгарно, Камбербэтч. И, если ты думаешь, что таким жалким маневром отвлечешь меня от критики и поиска недочетов в фильме, ты глубоко ошибаешься.
Бенедикт решил проигнорировать и этот выпад и вернулся ко мне на колени, а я продолжала раздражаться происходящим на экране и успокаивалась, накручивая его кудри себе на пальцы. Как? Как по такому роману можно было снять это? А я еще возмущалась «Лолитой» 1997 года, она вообще шедевр первый сорт, что я и озвучила, когда пошли титры:
- Версия с Джереми Айронсом в сотни раз лучше.
- Потому что у него длинное имя?
- Потому что они не забыли о Первом Абзаце, - сказала я, вспоминая первые слова романа и фильма, и улыбнулась совершенству, сплетенному из слов. Бенедикт удивленно вздернул бровь. Еще бы! Фильм подразумевает в первую очередь картинку, а потом уже текст, но здесь слова настолько сильны. Я, конечно, не гений сцены, но, произнося волшебный Первый Абзац, старалась передать то, что чувствую, когда читаю его, когда слова всплывают в памяти:
