Я иду в другой конец комнаты за своим телефоном, потому что не таскаю его с собой повсюду, в отличие от Мейбл или прежней себя. Мне редко пишут или звонят. Телефон валяется возле пакета с посудой от Клаудии. Я подбираю его и уже собираюсь выключить, как вдруг раздается звонок.
— Кто это? — спрашивает Мейбл.
— Не знаю, — отвечаю я. — Но код местный.
— Тогда ответь.
— Алло?
— Не знаю, сколько вы еще собираетесь там торчать, — говорит какой-то мужчина. — Но, думаю, у вас уже прохладно. И, кажется, чертовски темно.
Я поворачиваюсь к окну. Внизу под снегопадом стоит смотритель. Мне удается разглядеть его только благодаря фарам грузовика.
— Мейбл, — шепчу я. Она отрывается от своего телефона и подходит к окну.
Я беру одну свечку и машу ею перед окном, хоть и не уверена, что он увидит это едва заметное приветствие. Он машет в ответ.
— У вас тоже отключили электричество, да? — спрашиваю я.
— Да, — говорит он. — Но я-то живу не в общежитии.
Мы задуваем свечи, надеваем ботинки и хватаем зубные щетки. А затем выходим на улицу, и холод пронизывает нас до костей. Мы бредем от входной двери общежития до заведенного грузовика.
Вблизи смотритель выглядит моложе. Не совсем молодым, но и не старым.
— Томми.
Я пожимаю протянутую руку.
— Марин, — говорю я.
— Мейбл.
— Марин, Мейбл, вам повезло — у меня в гостиной есть камин и раскладной диван.
Я рада это слышать, но, только оказавшись в его домике — вдалеке, возле ворот, — понимаю, что именно об этом и мечтала. Я так замерзла, что почти позабыла, каково это — быть в тепле. Камин искрится и потрескивает, отсветы пламени гуляют по потолку и стенам.
— Я и духовку включал погреться. Эта допотопная штуковина может обогреть весь дом. Только будьте осторожны, до нее лучше не дотрагиваться.
Стены здесь деревянные, и всё очень уютное и видавшее виды. Ковры, диваны, мягкие кресла, покрытые пледами, и снова ковры… Хозяин не предлагает осмотреться, но дом такой маленький, что и так почти все видно. Мы гадаем, придется ли нам беседовать с ним весь вечер или же, пожелав спокойной ночи, он удалится в свою комнату, расположенную в конце коридора.
— Сейчас только полседьмого, — говорит Томми. — Вы, должно быть, голодны?
— Мы перекусили пару часов назад, — отвечаю я. — Но еще не ужинали, да.
— Я, конечно, не великий шеф-повар и ужинать не люблю, но где-то у меня завалялись макароны и баночка соуса…
Он показывает, как зажечь конфорку газовой плиты, и наливает воду в тяжелую чугунную кастрюлю. Спагетти он хранит в жестяной банке, но их почти не осталось.
— Как я уже сказал, ужинать я не любитель, но вам двоим должно хватить.
Сложно сказать, лукавит он или нет. Надо было захватить еду с кухни, но сейчас при одной мысли о возвращении в общежитие сквозь снег и тьму меня пробирает дрожь.
— Вы уверены?.. — спрашивает Мейбл. — Мы могли бы приготовить на всех, нам ведь нужно не так уж много…
— Нет-нет, я уверен. — Томми смотрит в жестянку и хмурится. Затем открывает холодильник. — Бинго! — и вынимает упаковку замороженных булочек.
— И духовка еще не остыла, — напоминаю я.
— Да, поди, не должна была. Я перехвачу пару булочек и остатки сыра, а вы можете поужинать макаронами, булочками и всем, что приглянется.
Он снова открывает холодильник и показывает, что внутри. Еды там немного, зато все чисто и аккуратно разложено.
— Отлично, — говорит Мейбл, и я киваю.
Я впервые в чужом доме с тех пор, как покинула свой. Глаза постепенно привыкают к темноте, и теперь каждый предмет вызывает у меня любопытство.
В раковине несколько тарелок. У входа — пара тапочек. На холодильнике висят три снимка: маленький мальчик, Томми с друзьями и мужчина в военной форме. На журнальном столике, рядом с двумя игровыми приставками, валяются книги.
Никаких надписей на продуктах в холодильнике: здесь все свое.
У Дедули был сине-золотой плед, и всю мою жизнь он лежал на кресле в гостиной. Зимой, укутавшись в него, я часами читала, иногда проваливаясь в сон. Плед весь поистерся и местами прохудился, но все равно грел на отлично.
Я не знаю, где он сейчас.
Но мне он нужен.
— Марин, — говорит Томми. — Мне надо с тобой еще кое-что обсудить. На Рождество я уеду к друзьям в Бикон и, скорее всего, там и заночую. Но ты набери мне, если возникнут какие трудности. Вот номера полиции и пожарных. Лучше звонить напрямую им, а не в девятъ-один-один.
— Хорошо, спасибо, — говорю я, стараясь не смотреть на Мейбл.
Жаль, нельзя спросить у нее, что случилось со всеми моими и Дедулиными вещами. Сохранил ли их кто-нибудь? Задавался ли вопросом, где я?..
Ана и Хавьер. Они ждали меня в полицейском участке. Интересно, куда они пошли, когда поняли, что я сбежала? Боюсь даже представить, какие у них тогда были лица…
Почему бы просто не ответить «да»? Полететь к ним, извиниться за то, что исчезла, принять их прощение и уснуть в кровати, которую они подготовили для меня в комнате с моим именем на двери…
Окажись я сейчас в полицейском участке, я бы не сбежала. Я бы не провела две недели в мотеле, и у меня не перехватывало бы дыхание при мысли о дешевом кофе.
