– Пойми: вы все – все до единого! – должны принять участие в шоу! Только тогда вам достанется седьмой мирарис – таково условие! – кричал Гектор Фортунатос, летая вокруг Ломика и мигая от возмущения, точно лампочка, которая вот-вот перегорит.
– Что с тобой, сынок? – мама ласково обняла Ломика за плечи. – Разве тебе самому не нравится метать ножи?
Ломик не ответил. Он вывернулся из маминых объятий и убежал в своё тайное укрытие, о котором никому не рассказывал.
Наконец очередь дошла до Малинки.
– Ну хоть ты порадуй старика, – попросил Гектор Фортунатос.
Малинка сжалась под его пристальным взглядом. Она не посмела признаться, что и у неё ничего не получилось. Малинка много раз пыталась пройти по тонкой шерстяной нитке, но не могла и шагу ступить – тотчас падала.
– Presto![22] – с раздражением прикрикнул прапрадед.
Малинка испуганно заморгала и попыталась забраться на нитку, но запуталась и полетела лицом в песок.
– О! – Гектор Фортунатос схватился за голову и закричал: – С кем я связался?! О чём только думал, когда передавал тебе мирарис?!
Малинка заплакала, растирая по лицу слёзы вперемешку с песком.
– Простите, я пыталась! Честное слово, – пролепетала Малинка тоненьким голоском.
Внутри у Викки словно чайник вскипел. Она сама могла ругать Малинку сколько угодно. Но никому и никогда не позволяла обижать младшую сестру.
– Не умеете с людьми по-человечески, так и сидели бы в медальоне! – с гневом сказала она, прижимая к себе Малинку.
– В самом деле, я попросил бы не повышать на детей голос, – строго велел папа.
– Быть может, они ещё маленькие для этих трюков, – добавила мама.
– Ты всё-таки полегче, пращур, – вставила бабушка Роза.
Они ожидали, что прапрадед снова начнёт кричать. Но Гектор Фортунатос как-то съёжился и стал совсем прозрачным, еле заметным. Он смотрел на рыдающую Малинку и качал головой.
– Ах, bambina mia[23], – сказал наконец призрак. – Scusa…[24]
Потом взмахнул полой плаща и исчез в мамином медальоне.
Гектор Фортунатос появился лишь поздним вечером, когда Виражи и Усик собирались ложиться спать. Он едва-едва светился и был похож на бледную тень.
– Должен принести вам свои извинения, – призрак снял шляпу. Голос его был мягким и тихим. – Я… Как бы это сказать? Naso in sù[25]. Заважничал, что ли… Слишком давно не проводил репетиции. Слишком давно не общался с людьми. С нормальными людьми…
– А с какими людьми ты общался? – ввернул вопрос папа.
Ему хотелось о многом расспросить предка. Например, о его прошлом. Или о том, кому он передавал мирарис раньше. Но прапрадед ничего не ответил. Он водворил шляпу обратно на голову и сказал:
– Теперь всё будет иначе. Prometto[26].
– Хорошо бы, – с сомнением прищурилась бабушка.
– Видишь ли, мы не артисты, – сказал папа. – В цирке мы всегда сидели среди зрителей. У нас нет опыта.
Призрак со вздохом кивнул.
– Уже понял. – Он подумал немного, потом спросил: – Ну а найдётся у вас внутри хоть маленький огонёк?
Папа усмехнулся. Он вспомнил, как все дружно устраивали побег маме, как морочили голову полицейским, и ответил:
– Огонёк, пожалуй, найдётся.
– Значит, будем работать, – улыбнулся призрак, и в глазах у него вспыхнули озорные искры.
Папе показалось, что он едва-едва закрыл глаза, когда чей-то голос настойчиво пробился к нему сквозь сон. Конечно, это был прапрадед. Он перепугал папу до полусмерти. То ещё удовольствие – проснуться и увидеть, как на тебя смотрит прозрачный человек, который наполовину прошёл сквозь дверцу машины, а наполовину остался на улице. Хорошо, что мама спала крепко.
– Фокуснику лучше тренироваться при луне, – невозмутимо сообщил призрак. – Есть в его искусстве что-то ночное, магическое…
– Может, всё-таки утром? – тоскливо спросил папа.
– За мной, – ответил прапрадед.
Они вышли на пляж. Море лежало гладкое, как стекло. От берега к горизонту убегала серебристая лунная дорожка. А сколько звёзд горело на небе – маленькие и большие, яркие и не очень…
Папа не замечал звёзд. Он тёр красные сонные глаза и подслеповато щурился, потому что забыл очки в машине.
– Покажи-ка мне ещё раз свой трюк, – попросил прапрадед.
Папа с опаской покосился на Гектора. Утром этот трюк не сильно его впечатлил. Однако спорить не стал. Раз! И из шляпы, которую папа прихватил с собой, появилась ощипанная куриная тушка, раскинувшая тощие крылья. Прапрадед поморщился. «По крайней мере, орать не стал», – подумал папа и припрятал тушку среди камней от греха подальше.
– Мой мальчик, – Гектор изогнул брови, – где ты набрался этой пошлости?
– Ну-у-у, – папа смутился, – вспомнил, что другие фокусники так делают. Они ещё кроликов из шляп…
Призрак остановил его, вскинув ладонь.
– Запомни, мой мальчик, если будешь подражать другим, считай, ты – пустое место. Тебя выбрал мирарис. Мирарис, а не копировальный аппарат! Вот ты и должен творить! Не копировать! Подумай: что будоражит твою кровь? Что пронимает до пяток? Чему ты готов удивляться, раскрыв рот? Покажи мне это!
