Сердце бешено колотилось у неё в груди. Подумать только: настоящее ограбление! И как раз в тот момент, когда они почти вышли из банка. Проклятые бандиты! Не могли задержаться на пару минут? Викки оттащила бабушку за колонну, разделявшую банк надвое. Быть может, грабители пройдут мимо? Но нет… Один увидел их и грубо пихнул Викки в кучку перепуганных людей, которые вынимали из карманов и сумок деньги. Следом за ней толкнул и бабушку Розу. Она неловко поскользнулась на кафеле и упала, ушибив коленки.
– Вставай, – Викки поспешила к ней на помощь.
А тем временем в зале раздались крики – грабители перешли к действиям: они отвешивали пинки и тычки тем, кто пытался утаить деньги. Особенно громко верещали две старушки, которые жаловались друг другу на давление.
– Ну я вам сейчас… – лицо у бабушки Розы покраснело.
Она с кряхтеньем поднялась на ноги, отряхивая юбку, и решительно шагнула навстречу одному из грабителей.
– Стой! У них пистолеты!
Викки вцепилась бабушке в локоть, но та вывернулась и крикнула:
– Поди-ка сюда, мерзавец! – а потом позвала и второго грабителя, который вытряхивал деньги из сухонького старичка в канотье[18]: – И ты, болван, быстро ко мне!
Грабители такого обращения не ожидали. Они дружно ринулись к бабушке, явно не собираясь любезничать. Викки застыла от страха. Люди у неё за спиной притихли. Что сейчас будет? Отважная старуха получит пулю или дело обойдётся парой затрещин? А произошло вот что: бабушка Роза ухватила бандитов за воротники, ударила лбами друг об друга, и они обмякли, словно тряпичные куклы.
– Куда их девать? – спросила бабушка, обращаясь к потрясённым банковским охранникам, которые даже не потрудились оказать сопротивление.
Ответа не последовало. Она положила грабителей на пол и брезгливо отряхнула ладони, словно держала мусор.
– Надеюсь, я не перестаралась… – задумчиво проговорила бабушка Роза. – Да свяжите же их, пока не очнулись. И хватит на меня таращиться!
Люди зашевелились. Теперь, когда опасность миновала, можно было дать волю чувствам. Кто-то всхлипнул. Старичок в канотье осел на пол, и старушки-подружки, забыв про своё давление, принялись обмахивать его белыми носовыми платками. Маленькая девочка, стоявшая рядом с Викки, горько заплакала. Она рыдала, икая и захлёбываясь слезами, и никто не мог её успокоить.
Викки терпеть не могла детских слёз. Когда у близнецов резались зубки, она целыми днями отвлекала их игрушками и потешками[19]. Вот и теперь плач резал её нутро, словно нож – консервную банку.
Она присела рядом с малышкой и состроила ей смешную рожицу. Потом заставила пальцы рук ссориться и толкаться. Малышка притихла, но продолжала всхлипывать. Тогда Викки изобразила обезьянку, которая прячет банан от сородичей, не желая делиться, – этот трюк всегда смешил близнецов до колик. А ещё голубя, который нашёл вкусного червячка. И червячка, который не желает быть съеденным.
Малышка вытерла слёзы. На её заплаканном личике появилась улыбка. А Викки уже увлеклась и не заметила, как вокруг начали собираться люди. Они смотрели на неё, забывая пережитый страх, понемногу приходя в себя. Некоторые начали тихо смеяться. Даже старичок в канотье поднялся на ноги и теперь улыбался, сверкая белыми зубами («Наверняка вставные!» – отметила про себя бабушка Роза).
Викки очнулась, лишь когда зрители дружно расхохотались от очередной её пантомимы.
Она встала. Вокруг сверкали улыбки, словно не было в банке двоих грабителей, перепугавших всех до полусмерти. Люди смотрели на Викки и кивали ей – благодарили за смех, который она им подарила.
– Это моя внучка, моя девочка! – бабушка Роза горделиво приобняла Викки.
– Пошли отсюда. Нас наверняка заждались, – прошептала Викки.
Пылая от смущения, она толчком распахнула дверь банка и выбежала на улицу. Бабушка едва поспевала за внучкой. Ей удалось догнать Викки только через два квартала.
– Давай не будем рассказывать о том, что здесь произошло, – предложила Викки.
– Незачем их волновать, – согласилась бабушка.
Вечером в лагере Виражей царила суматоха. Прапрадед требовал начинать репетицию сию секунду. Мама пыталась убедить его подождать, пока все поужинают. Бабушка гремела кастрюлями в домике – готовила спагетти с томатами. Папа играл с близнецами и Усиком в города́. Ломик упрямо молчал, отсев от Малинки подальше. Карлик выигрывал, к большому неудовольствию папы.
Викки не стала участвовать в этой кутерьме. Ей хотелось тишины. Она завернулась в бабушкину шаль и пошла к морю, чтобы посидеть в одиночестве и подумать о событиях, которые произошли в банке.
Викки заглянула в себя, пытаясь понять, что она чувствует. Стыд? Нет, ей не было стыдно оттого, что все хохотали над её гримасами и пантомимами. Наоборот! Воспоминания о чужих улыбках и смехе наполняли Викки теплом от макушки до пят. Выходит, быть клоуном не так уж и плохо?..
Она не успела ответить на этот вопрос. Шурша галькой, подошёл карлик и сел рядом.
