– Я знаю, тебе не хочется быть клоуном, – сказал Усик, запуская по волнам блинчик. – Но это здорово! На самом деле клоун – важный артист. Он не только смешит публику. Хороший клоун заставляет работать душу.
Викки молчала. Карлик редко разговаривал с ней. За целый день они могли перекинуться лишь парой фраз: «Передай кетчуп» или «Доброе утро». А тут вдруг целый монолог. С чего бы?
Усик продолжал:
– Знаешь, в школе меня как только не обзывали: коротышка, недомерок, половинка от человека… И это ещё цветочки. Они выкрикивали такие словечки, от которых у тебя бы уши завяли. Выкрикивали и хохотали. А я злился так, что бросался с кулаками на обидчиков, которые были вдвое выше. Но потом… Потом начал смеяться вместе с ними. Смех стал моим щитом, за которым легко укрыться. И знаешь, мне понравилось! Понравилось веселить людей! Так я и стал клоуном. В конце концов, смех продлевает жизнь. Значит, я дарю людям лишние минуты. Кто знает, быть может, они потратят их на что-нибудь хорошее…
Усик посмотрел на Викки, которая по-прежнему молчала, глядя, как солнце опускается в море.
– Ладно, – маленький человек смущённо покраснел, – похоже, зря я затеял этот разговор.
Он встал, чтобы уйти. Но Викки обернулась к нему и спросила:
– Научишь меня парочке трюков?
Гектор Фортунатос разбудил потомков ни свет ни заря. Солнце едва-едва выглянуло из-за горизонта, окрасив море в нежно-розовый цвет, а прапра уже метался от «Форда» к домику на колёсах и восклицал, размахивая руками:
– Шесть дней! У нас шесть дней до представления, а вы у меня как слепые котята! In gamba, ragazzi![20] О чём только я думал вчера, когда позволил вам лечь спать?!
– Мы и так всё умеем, – сказал папа, потирая сонные глаза. – У нас же мирарис…
Он ещё не успел надеть очки, и прапрадед казался ему расплывчатым пятном.
– О! Они всё умеют! – насмешливо сказал призрак, просунув голову сквозь стекло. – Ну уж нет, мои дорогие! Обладать мирарис – это ещё не всё! Надо уметь ими пользоваться. Вставай скорее и буди остальных!
– Да-да, иду… – отозвался папа, с трудом сдерживая раздражение.
Прапрадед появился только вчера, а папины нервы уже натянулись до предела. Он терпеть не мог, когда планы меняются каждую минуту. Расписание, долгосрочная стратегия, составленная по пунктам, – вот к чему привык папа. А Гектор Фортунатос то и дело выдумывал что-нибудь новенькое. Причём каждая новая идея была более сумасшедшая, чем предыдущая.
Сначала он предложил взять напрокат десяток лошадей для маминого номера. Потом решил заказать на заводе мороженого тонну льда, чтобы бабушка Роза разрубила её лёгким движением руки. А после хотел заставить папу показать номер с исчезновением домика на колёсах!
Наконец все собрались и выстроились в неровную шеренгу. Прапрадед ходил вдоль, словно генерал на плацу́[21]. Он с неодобрением оглядывал сонных взлохмаченных потомков, которые зевали, тянули себя за мочки ушей и не проявляли никакого желания браться за дело.
– Вы должны поражать! Потрясать! Шокировать! – наставлял Гектор Фортунатос. – Bene, начинаем репетировать прямо сейчас!
– А завтрак? – спросила Викки.
Сказать по правде, спросила из вредности – на завтрак ей хватало и чашки какао. Но её возмутило, что прапрадед всеми распоряжается.
– Успеете! – рявкнул Гектор Фортунатос.
И даже бабушка Роза втянула голову в плечи.
Вскоре все были расставлены по местам. Бабушке Розе призрак велел выложить горку из огромных валунов. Маме – усадить в ряд не меньше десяти чаек. Для Малинки натянули между сосен тонкую шерстяную нить, которую бабушка выдернула из собственной шали, – по словам прапра, маленькая акробатка могла запросто пройти по ней: такова сила её мирарис. Ломику поставили доску с мишенью. Папа взял у бабушки шляпу, чтобы вытащить из неё пару куриных тушек. А Викки и карлик приготовились показать пантомиму, которую придумали накануне вечером. С них-то Гектор Фортунатос и начал.
Они только вошли во вкус, когда прапрадед замахал руками:
– Никуда не годится! Зрители позеленеют от тоски! – Он с презрением фыркнул. – Придумайте шутку, чтобы все надорвали животы от смеха! Ясно?
Следующей стала бабушка Роза. Но оказалось, что она поднимает недостаточно большие валуны.
– А я тебе не экскаватор, – бабушка Роза упрямо скрестила руки на груди.
Она обломала ногти и к тому же здорово огорчилась – раньше бабушка поднимала предметы и потяжелей. А теперь, когда появился призрак и начал раздавать указания, сила из рук словно испарилась!
Гектор Фортунатос взревел и направился к Маргарите, надеясь, что хотя бы эта симпатичная женщина справилась с заданием. Увы… Лишь две птицы раздражённо кружили над мамой, норовя клюнуть её в голову.
От папиного трюка с куриными тушками Гектора Фортунатоса передёрнуло, словно его заставили проглотить пригоршню червей. Он долго кричал что-то по-итальянски, комкая шляпу и хватаясь за голову, отчего его кудри встали дыбом.
Но больше всего призрака разозлил Ломик, который попросту отказался брать ножи в руки.
