Когда бабушка Роза принесла Усика в лагерь, все переполошились. Прапрадед взволнованно замигал и принялся тараторить что-то по-итальянски. Мама взялась устраивать карлика у костра. Викки и папа хотели было броситься в погоню за врагами вместе с Персом и Скифом, но их отговорили. Малинка плакала. Ломик сжал кулаки. А Усик, укутанный мамой в пледы, лежал у костра, молчал и улыбался. Впервые в жизни он чувствовал, что нужен кому-то. И что его любят.
Конечно, долго молчать ему не дали.
– И чего этот Жако от тебя не отцепится? – угрюмо спросила Викки.
Усик понял: пришло время рассказать обо всём Виражам – от начала и до конца.
Он долго говорил, сбиваясь от смущения и останавливаясь, чтобы унять дрожь в голосе. Вспоминать было трудно…
Когда Усик закончил, все заговорили почти одновременно.
– Ты подарил мне свободу! Amico![44] – призрак засветился ярче обычного.
– Ты усыпил Жако! – воскликнула Викки.
– И дрался с Тинычем, – с уважением сказала бабушка.
– И выиграл для меня время тогда, в полиции, – мама растроганно прижала к щекам ладони.
Она заплакала вместе с Малинкой. Следом за ними принялась всхлипывать Викки. Бабушка скрутила свою железяку спиралью. Она держалась из последних сил, но не выдержала и тоже расплакалась.
Увидев такое наводнение, папа сказал, что сам сейчас зарыдает. Все рассмеялись под возмущённую реплику Викки о том, что вообще-то клоун здесь она. Слёзы высохли. А когда смех поутих, бабушка задумчиво проговорила:
– Итак, теперь я точно знаю, что Усик ни в чём не виноват. Тогда у меня остался один вопрос: кто украл наши костюмы и ключи от машины?
Ответа не было.
Утром папу разбудил телефонный звонок. Он долго не мог понять, что это не будильник, а входящий вывоз. Ему давным-давно никто не звонил. Бывшие друзья словно забыли о папе в тот день, когда его выгнали из банка.
– Алло? Да! Это вы?! – папа подскочил на месте и ударился головой о крышу «Форда». – Сегодня вечером мы будем в городе М. Что? Прилетите сюда? А я… Но… Хорошо, записывайте адрес.
– Кто это был? – спросила мама, когда папа повесил трубку.
– Мой адвокат, – ответил он, надевая очки. – Сказал, что прилетит прямо сегодня. На самолёте. – Папа чуть помедлил и добавил: – Похоже, мои дела совсем плохи. Наверное, долгов оказалось больше, чем я думал.
Мамины мысли тотчас метнулись к домику на колёсах – вдруг и его отберут? Она с тревогой взглянула на мужа. Бледный, взъерошенный, он смотрел в окно, на синий кусочек моря, который виднелся далеко внизу.
– Не будем думать о плохом, – мама взяла себя в руки, её голос прозвучал уверенно и твёрдо. – Ещё ничего не известно наверняка. Лучше подумаем о выступлении! Нас ждут аншлаг и богатство – седьмой мирарис прапрадеда Фортунатоса…
– Который нам вовсе не прапрадед, – закончил папа и взъерошил волосы. – Ты права!
Он вылез из машины, потрепал по загривкам Перса и Скифа, встретивших его урчанием. Следом за папой появился и призрак.
– Буди всех! – Он тоже едва проснулся. – Собирайте вещи. И не забудьте взять мою фотографию! Ту, что лежала с костюмами!
– Сделаем, – ответил папа.
Размахивая руками, чтобы окончательно прогнать сон, он направился к домику на колёсах и открыл дверь. Внутри слышалось размеренное дыхание. Дети, Усик и бабушка ещё спали. Папа склонился над Ломиком, собираясь осторожно потрепать его по плечу, и неожиданно услышал всхлипы со второго яруса. Малинка плакала, не просыпаясь.
– Костюмы… Ножи… Ломик, – отрывисто бормотала она сквозь слёзы. – Ключи… Корни… Земля…
Папа приподнялся на цыпочках и заглянул через бортик кровати. Малинка лежала, раскинув руки, словно летела спиной вниз. Её лоб вспотел, волосы на висках слиплись, пальцы сжимались и разжимались. Казалось, Малинка что-то хватает, но не может удержать.
– Дочка! – папа погладил её по лбу.
– Костюмы… Ключи… – продолжала Малинка, и по её щекам катились слёзы. – Ромка, прости! Прости!
– Марина! – папа встревожился не на шутку. – Да проснись же ты!
Малинка дёрнулась и открыла глаза.
– Папа? – взгляд её был мутным от сна, но сразу прояснился. – Ой, папочка!
Она протянула к нему руки и снова залилась слезами. Папа обнял её, перетянул через бортик кровати и уселся на пол, уютно устроив дочку у себя на коленях.
– Это сон, моя маленькая, – прошептал он. – Сон…
Но Малинка была безутешна. Она всхлипывала и дрожала всем телом, стараясь удержать рвущиеся наружу рыдания, чтобы не разбудить спящих.
– Да что с тобой? – с волнением спросил папа.
И Малинка, не в силах больше молчать, призналась:
– Это я, папочка! Это я спрятала ключи и костюмы!
Папа внимательно посмотрел на дочку. Его Малинка, этот неугомонный шилохвост… Она никогда не делала гадостей – по крайней мере, нарочно. Что же заставило её так поступить?
Спрашивать не пришлось. Заикаясь от стыда и волнения, Малинка сама обо всём рассказала. Слова выпрыгивали из неё, как шарики для пинг-понга.
