— Для оформления своего ротного клуба ничего не писали?
— Как же, писал! Для клуба картины писал, для столовой. Приходилось и копировать, но больше старался с натуры.
— А ну-ка идемте в клуб, покажите свои произведения.
Солдатский клуб помещался под одной крышей с казармой. Он приятно удивил Званцева: для личного состава одной роты такой клуб — просто роскошь! Правда, зрительный зал с рядами простых скамеек узковат, но и солдат не так уж много. Зато фойе клуба довольно просторное. Здесь-то и находилась большая часть полотен рядового Гуревича.
К каждой картине Гуревич давал пояснения. Робость солдата перед незнакомым офицером (он сразу догадался, что это новый замполит) прошла, но держался он пока настороженно.
— На этой картине, товарищ старший лейтенант, показаны планшетисты за работой. Обратите внимание: тот, что в наушниках и с карандашом в руке, соединяет точки двух координат воздушной цели. А вот эту картину я назвал «Радостная весть». Видите, солдат читает письмо, а лицо у него такое довольное…
— Как фамилия этого солдата с письмом?
— Разве это имеет значение?.. Марченко его фамилия, шофером на газике работает.
— Марченко? Это не тот ли, который на вокзале в Долгово скандал учинил?
— Да, тот самый… А что, разве я плохо сделал, что нарисовал его?
Узкая белая рука рядового Гуревича нервно теребила клапан на кармане гимнастерки.
— Что нарисовали вы рядового Марченко, беды нет, — успокоил его Званцев, — но лучше б написать портрет дисциплинированного солдата. У вас Доска отличников есть?
— Есть в комнате политпросветработы.
Комната политпросветработы находилась тут же, в клубе. Стенды и витрины в ней, давным-давно не обновлявшиеся, поблекли, потеряли привлекательность.
— Плохо у нас с наглядной агитацией, товарищ Гуревич. А вот и Доска отличников… Э-э, да она тоже, как видно, не обновлялась со времен царя Гороха!
— Да, — сконфуженно произнес Гуревич, — давно не обновлялась. Многие из тех, кто тут заснят, в запас уволились.
— И в мирном труде давно успели отличиться…
Широко расставив ноги, старший лейтенант стоял перед Доской отличников.
— Нарисованные портреты, пожалуй, лучше фотоснимков, — сказал он.
Гуревич сразу понял намерение офицера и оживился.
— А чем будем исполнять портреты — акварелью, тушью или карандашом?
Званцев рассмеялся.
— Давайте на первый раз карандашом — побыстрее получится.
— Разрешите узнать: сколько портретов?
— Ну, это зависит от того, сколько отличников у нас окажется. Вы сейчас заканчивайте свой пейзаж, а я тем временем посоветуюсь с командиром роты, кого нам поместить на Доску отличников. Договорились?
— Договорились.
— А потом, если войдем с вами во вкус, начнем заново оформлять стенды и фотовитрины.
Лицо рядового Гуревича выразило легкое замешательство.
— Значит, все заново? А как же с пейзажами, товарищ старший лейтенант?
— Обещаю предоставлять вам время и для пейзажей.
Техник по экранам лейтенант Гарусов и техник по электрооборудованию лейтенант Крупеня жили по-холостяцки в одной квартире. Вторую квартиру в том же доме, отделенную коридором, занимал старшина сверхсрочной службы Пахоменко. По утрам, когда молодые офицеры уходили на службу, Ольга Максимовна производила у них в квартире уборку — вытирала пыль, подметала пол, поливала цветы на подоконниках, застилала постель на койке Крупени.
Федя Гарусов убирал свою койку сам. Застилал он ее с безупречной аккуратностью, взбитую подушку клал углом вверх — так же, как у солдат в казарме. Даже полотенце свертывал конвертиком — по-солдатски. Крупеня подшучивал:
— Пригласить старшину, чтобы проверил заправочку?
— Не надо, лучше тем временем свою койку заправь.
— Я пока не помешался на аккуратности. Ольга Максимовна наведет порядок.
— Ты просто скот, Анатолий! Она не обязана убирать за нами.
— За тобой, конечно… А мне, как земляку, должна уважение оказывать.
Крупеня небрежно бросал на пол окурок, чтобы подразнить товарища. Он знал, что Гарусов возмутится. Сидел и ждал этого, покачивая ногой.
— Зачем ты это сделал, Анатолий? — спросил Гарусов очень тихим, осипшим голосом. Он болел ангиной, шея у него была завязана платком.
Крупеня притворился непонимающим:
— Что такое?
— Подними окурок.
— Все равно Ольга Максимовна подметать будет.
— Подними окурок, — не повышая голоса, повторил Гарусов.
— Что ты меня учишь, как ребенка! Думаешь, если парторг, то можешь командовать?
— Не командую, а говорю тебе как товарищ: подними окурок и положи в пепельницу.
Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу. Крупеня не выдержал и наклонился, чтобы поднять окурок.
— Прицепился, классный надзиратель!..
Алексей зашел к офицерам-холостякам поздно вечером. Гарусов, держась рукой за горло, ходил по комнате и вслух заучивал английские слова. Крупеня, без гимнастерки, но в брюках и сапогах, полулежал на койке, свесив на пол ноги. При появлении заместителя командира по политчасти он встал, потянулся.
— Решили в наш монастырь заглянуть, товарищ старший лейтенант?
— На монахов, положим, вы не очень похожи, — сказал Алексей.
