На крыльце своего дома Алексей издали заметил фигуру в светлом, слившуюся с перилами. По необъяснимым признакам сразу узнал Тамару.
— Вот и не знаю, замполит, в какую группу пойти вам на политзанятия… — Майор Лыков, щурясь, почесал за ухом. И вдруг решительно взмахнул рукой: — Ладно, валяйте к лейтенанту Фомину! Чтобы все впечатления под один колер. С пропагандой отличников плохо, со спортом плохо, с досугом плохо, пусть и с политподготовкой будет плохо. Одно к одному! Ловкач какой приехал! Неделю не прожил в роте, а раскопал все недостатки… Раскопать-то и дурак сумеет, а вот попробуй их устранить. Тоже мне инспектор-ревизор!
Званцев стоял перед майором, большой и неподвижный, как скала. Упрямо наклонив голову, он терпеливо ждал, когда командир выскажется. Он понимал состояние Лыкова, но не раскаивался в том, что вчера при откровенном разговоре с майором высказал свои первые впечатления о роте.
— Товарищ майор, — сдерживая обиду, заговорил он, — я приехал сюда не на один день, не для инспекции. Я приехал сюда на постоянную работу, помогать вам. Упрекать вас не намеревался — на это у меня и права нет. Мне хотелось, как говорится, уяснить вместе с вами обстановку, чтобы совместными усилиями устранять то, что мешает нам. Ведь это же, товарищ майор, наше общее дело!..
От сдержанного волнения у Алексея на лбу выступил пот. Лыков тоже устало полез в карман за платком. Платок у него был красиво отделан мережкой заботливыми руками Марьи Ивановны, аккуратно свернут и надушен «Шипром». Неторопливо развернув его, майор Лыков вытер им вспотевшие залысинки и шею.
— Извини, замполит, погорячился я… Дергают тебя, дергают, дня не бывает без этого — вот и выходишь из равновесия… Вчера опять из штаба звонили! Кто, говорят, вам разрешил расходовать горючее на кинопередвижку? Далось им это горючее… А дело у нас, известно, общее. Недостатки, конечно, есть, уйма недостатков. Будем их вместе изживать, своими силами, без особого шума. Сор из избы выносить, полагаю, не станем.
— И скрывать недостатки нам, пожалуй, нет смысла. Ведь мы с вами коммунисты.
Майор, словно прицеливаясь, одним глазом взглянул на своего заместителя.
— Несговорчивый ты человек, замполит. И главное, к любой мелочи обязательно партийную подкладку… Вот тоже мне марксист-ортодокс! Я пораньше твоего в партию вступал, понимаю, что к чему. И вообще… В какую группу пойдешь на политзанятия — к Фомину или к Захарчуку?
— Пойду к Фомину.
— Хорошо. Я у Захарчука посижу.
Лейтенант Фомин проводил политзанятия в своем взводе, с радиотелеграфистами. Группа собиралась в учебный класс на втором этаже казармы. На стенах класса висели схемы радиостанций и таблицы с формулами. На каждом столе было прикреплено по два телеграфных ключа. Головки их блестели, отполированные руками солдат.
Шумно, с оживленными разговорами и смехом, солдаты не входили, а влетали из коридора в класс. При виде нового замполита, который, заложив руки за спину, рассматривал схемы радиостанций, затихали и рассаживались по своим местам.
Один из солдат задержался возле старшего лейтенанта. По-видимому, его заинтересовало, почему так внимательно рассматривает замполит схему передатчика. У солдата были по-детски припухлые губы, чересчур оттопыренные тонкие уши и забавный хохолок на затылке.
— Как, по-вашему, — повернулся к солдату старший лейтенант, — правильно сделан чертеж схемы?
— Правильно, товарищ старший лейтенант, я сам чертил.
— Как ваша фамилия?
— Рядовой Клюшкин.
— А вы уверены, что правильно? По-моему, в схеме допущена ошибка.
Солдаты подходили ближе, окружая офицера.
— Кто может указать на ошибку в схеме? — весело спросил Званцев.
— Виноват, товарищ старший лейтенант, — Клюшкин смущенно потеребил мочку своего уха. — Ошибочка, действительно, допущена. Только сейчас заметил.
— Хорошо, что заметили. Теперь остается исправить ошибку.
Дневальный прокричал: «Приступить к занятиям!» Солдаты начали занимать свои места за столами. В класс вошел руководитель политзанятий. Это был среднего роста офицер, хмурый и какой-то помятый. Щеки его и подбородок покрывала золотистая, как стерня, щетина.
— Ко мне на занятия, товарищ старший лейтенант? — спросил Фомин. — Очень приятно…
Но видно было, что ему не так уж это приятно. Прижимая под мышкой тетрадь в черной дерматиновой обложке, Фомин пытался застегнуть воротник гимнастерки. Однако это ему не удавалось, потому что на том месте, где должна быть пуговица, торчали лишь кончики белых ниток. Воротник упрямо выворачивался, обнажая неровно подшитый, помятый и засаленный подворотничок.
— У вас рассказ сегодня? — спросил Званцев, чтобы замять неловкость.
Фомин зачем-то потрогал под мышкой тетрадь.
— Да, вот… Можно начинать?
— Начинайте.
