Командир батареи капитан Терновский внешне неприметен: невысокого роста, щуплый. И голос у него негромкий, с хрипотцой. Я не слышал, чтобы он повышал его. Наоборот, будучи чем-либо недоволен, он произносит еще тише: «Я на вашем месте, Данилов, помог бы шоферу почистить машину — вместе с ним щиты на стрельбище отвозили. А вы из кабины вылезли и пошли себе. Нехорошо!..» И так он на тебя посмотрит, что опрометью бежишь исправлять свою ошибку.
Что касается боевой специальности, то можете о капитане судить сами: на окружных артиллерийских соревнованиях он не раз занимал первое место. Чемпион точного огня — это не шутка! В общем, есть за что уважать человека.
При моем появлении капитан встал, шагнул навстречу.
— Проходите, Данилов, садитесь.
Сажусь. Жду. Мысли бегут и кружатся вихрем: зачем вызвал?
— Как самочувствие, Данилов? — приветливо улыбнувшись, спрашивает капитан.
— Нормальное…
— Очень хорошо, что нормальное. Будете домой писать — от меня привет матери передайте. И сестренкам тоже.
— Спасибо, товарищ капитан. Передам обязательно.
От сердца сразу отлегло: дома ничего плохого не случилось.
— Вот к Лапиньшу в госпиталь никак не соберусь… — продолжает капитан. — Как он там?
— Чувствует себя бодро, книжки читает. Но поваляться ему там придется.
С нашим Янисом Лапиньшем случилось несчастье. Шел он по улице и увидел, как колеса тяжелого МАЗа надвигаются на зазевавшуюся девчушку лет пяти. Выхватил Янис ребенка из-под машины, а самого бортом так стукнуло, что хрустнула ключица.
Я рассказал капитану, что мы с Костей Беридзе навестили вчера Яниса. Капитан вздохнул:
— Жаль парня!.. А тут скоро тактические учения. Второй расчет остался без наводчика. Придется туда ефрейтора Беридзе перебросить.
— А как же мы? — вырывается у меня. — Как же наш расчет?
Капитан лукаво усмехается. Его сухие пальцы, схлестнутые в тугой замок, легонько шевелятся.
— Обойдетесь своими силами. Я уже говорил с Бондаренко. Он заявил, что, мол, Данилов вполне справится. Справитесь?
Под выжидающим взглядом капитана мне почему-то вспоминаются слова мамы, в которых чувствовалась затаенная гордость: «Вот и меня на старости лет в начальники вытолкали…»
— Справлюсь, товарищ капитан, — без колебаний отвечаю я.
— Вот и отлично.
За дверью канцелярии поджидает Костя. Он хватает меня за локоть и ведет в самый конец коридора, к окну. Там дурашливо тычет меня кулаком в живот:
— Давай кто кого!
— На бокс, что ли?
— Какой там бокс, непонятливый ты человек! В боксе ты меня сразу, как муху, прихлопнешь. Мы же теперь оба наводчики — соревноваться давай, пожалуйста!
— Откуда ты знаешь, что…
Костя не дает мне договорить:
— Как же не знать, если у тебя на лице очень ясно написано: «Я, ефрейтор Данилов, назначен наводчиком!» Так принимаешь мой вызов?
Я обнимаю дружка за плечи.
— Принимаю, Костя, принимаю.
На это учение мы выехали по тревоге. И вот уже звучит команда: «Расчеты, к орудиям!»
Мы стремглав несемся к опушке леса. Проходят считанные секунды — и каждый на своем месте.
Некоторое время над огневой позицией висит напряженная тишина. В ожидании последующих команд мы стоим под палящим солнцем, к чему-то прислушиваемся, будто надеясь раньше радиста Громова услышать приказания и команды с наблюдательного пункта.
Стараюсь представить, что сейчас делается на НП. Почти зримо передо мной всплывает невысокая ладная фигура капитана Терновского. Наш командир батареи вместе с другими офицерами стоит на высотке. Из-за колючих кустов шиповника наблюдает за «противником». Что он видит? Какие команды поступят сейчас на огневую?
— Газы! — неожиданно, словно испугавшись собственного голоса, выкрикивает лейтенант Морковин.
Дышится в резиновой маске трудно, будто сквозь подушку. И жара становится совсем невыносимой. Я дышу, как учил сержант, равномерно и спокойно.
Ничего, терпеть можно. Однако неужели придется вести в противогазах огонь? Ну держись, шапка с волосами!
И вот они, слова ожидаемых команд. Морковин, не снимая маски, бубнит их глухо, каким-то чужим голосом, однако вполне внятно. Стрелять будет не вся батарея, а лишь первое и второе орудия.
Я бросаю беглый взгляд в сторону второго расчета. Солдат, что стоит у прицельных приспособлений, поворачивается ко мне лицом-маской и поднимает руку. И моя рука поднимается над головой. Посоревнуемся, Костя, в условиях, приближенных к боевой действительности!
Больше мы с ефрейтором Беридзе до самого отбоя не обмениваемся ни взглядами, ни жестами — не до того.
— По пехоте… Взрыватель замедленный…
Это, повторяя команду, произносит сквозь маску Бондаренко. Снарядный быстро вынимает из ящика указанный снаряд.
— …Заряд второй…
Ловкие руки безошибочно выхватывают из гильзы два пучка заряда. Собери заряд неправильно — получится недолет или перелет на сотни метров от цели.
От зарядного тяжелый снаряд нежно и осторожно принимает заряжающий Бобков. Этот широкоплечий артиллерист, занявший мою прежнюю должность, кажется, тоже не подкачает.
Мною уже установлен указатель прицела против шкалы, соответствующей заряду. Слышу очередную команду:
