Через несколько минут разведчики осторожно пробирались вперед по направлению к березовой роще, белевшей безобидно и приветливо за лощиной. За старшего шел рядовой Высоцкий. У него были вечно смеющиеся в лукавом прищуре глаза и лихой чубчик, задорно торчавший из-под пилотки. Напарник Высоцкого крепыш Аванесян двигался следом.
Сначала разведчики пригнувшись бежали небольшой лощиной, на дне которой струился говорливый ручеек. Когда лощина повернула налево, оставили ее и по-пластунски переползли к заросшей прошлогодним бурьяном канаве, которая тянулась почти до самой рощи.
Раздвинув руками бурьян, Высоцкий выглянул из канавы, затем оглянулся на товарища и, подмигнув, сказал вполголоса:
— Порядок в нашем хозяйстве!.. Со мной, брат, не пропадешь, я проведу тебя где хочешь.
— А дальше как? — спросил Аванесян. Он служил первый год и завидовал уверенности Высоцкого.
— Дальше? Вот сейчас определим, как действовать.
Высоцкий многозначительно поднял палец, прислушиваясь. В роще стояла тишина. Ее нарушало лишь стрекотание одинокой сороки, перелетавшей с одной березки на другую.
— Полный порядок, — поднимаясь, заявил Высоцкий, — в роще «противника» не обнаружено.
— А чего сорока стрекочет?
— Глупая птица, вот и стрекочет… Давай, на всякий случай, заглянем туда.
Они углубились немного в рощу, но ничего подозрительного не обнаружили. На фоне голубого весеннего неба слегка покачивались тонкие ветви берез с молодыми глянцевитыми листьями.
— Порядок, — еще раз повторил Высоцкий. — Уж если я сказал, что «противника» нет, значит, его и на самом деле нет. Мой глаз — ватерпас, все замечает.
Аванесян кивнул на кучи сухого хвороста, темневшие впереди и немного левее:
— Осмотреть бы…
— Хвалю за внимательность, — снисходительно усмехнулся Высоцкий, — только опоздал ты, браток: я эти кучки давно уже имею на примете. Обрати внимание: хворост слежался, сквозь него даже прошлогодний бурьян проглядывает. Что это значит? Это значит, что к хворосту никто не прикасался по крайней мере год. Мыслить надо, товарищ Аванесян!
Напарник Высоцкого смутился, но продолжал невольно коситься на кучи сушняка.
— Осмотреть бы, — упрямо повторил он.
— Тебя как звать? — неожиданно спросил Высоцкий.
— Тиграном… А что?
— Никакой ты не Тигран. Ты Фома Неверующий — вот кто. Я третий год служу, на разведке, можно сказать, собаку съел, а ты мне не доверяешь.
— Да я что, — начал оправдываться Аванесян, — я ничего…
— Нет, давай уж теперь выяснять до конца, раз дело пошло на принцип. Айда за мной!
Высоцкий уверенно зашагал к приплюснутым к земле кучам хвороста. Аванесян следовал за ним.
Когда до ближайшей кучки оставалось метров двадцать, нога Высоцкого неожиданно по щиколотку увязла в грязи — земля в этом месте не успела еще просохнуть. Солдат выругался и отпрянул назад.
— Зря сапог вымазал!.. Ну, теперь видишь, что никакого «противника» тут и духу нет?
— Вижу…
— То-то!
Для верности Высоцкий швырнул в кучу палкой. Хрустнула перебитая веточка — и больше ни звука.
— Пошли назад.
Командиру роты старший разведки по возвращении доложил, что «противник» в роще не обнаружен. Капитан Строганов пробарабанил пальцами по планшетке и сказал:
— Так… А вы хорошо проверили?
— Так точно! — не моргнув глазом, ответил Высоцкий. — Из конца в конец прошли. Кроме сухого хвороста, что на опушке, ничего нет.
— А хворост осмотрели?
— Так точно!
Во второй половине дня, когда начали удлиняться тени, рота капитана Строганова пошла в наступление на высотку Рыжую. Один взвод, отвлекая внимание «противника», продвигался прямо по болоту, остальные зашли с правого фланга. Наступление развивалось успешно. Но в самый разгар боя, когда солдаты с криком «ура» поднялись в атаку, из рощи, которую обследовали Высоцкий и Аванесян, неожиданно хлестнули злые пулеметные очереди, затрещали автоматы. «Противник» вел огонь из окопов, искусно устроенных под кучами сухого хвороста. Хороша была у него маскировка!
Под губительным перекрестным огнем продвигаться вперед было невозможно. Суровый голос посредника произносил с убийственным спокойствием:
— Десять человек выбыло из строя! Пятнадцать! Двадцать!
— Ложись! — крикнул капитан Строганов.
Повторяя команду, сержант Рубан на миг встретился взглядом с рядовым Высоцким. Тот был бледен, нижняя отвисшая губа его вздрагивала, а в глазах уже не прыгали веселые искорки. Сержант понял все. И, как вспышка молнии, в мозгу его блеснуло воспоминание о случае, который, казалось бы, не имел никакого отношения к сегодняшнему бою.
…Вечером в ленинской комнате рядовой Высоцкий играл в шахматы с ефрейтором Гордиенко. Вокруг, как обычно, стояли болельщики. Подошел к столику и сержант Рубан:
— Ну, кто кого?
Покусывая губу и хитро щуря один глаз, Высоцкий признался тогда:
— Прижимает меня ефрейтор, товарищ сержант. Но ничего, мы что-нибудь придумаем.
