— Ну и ну! — восхищается Маслов и впервые с завистью смотрит на своего товарища.
На противоположной стороне дороги стоит одинокая сосна с неровным корявым стволом. Нижний сухой сук ее похож на руку, застывшую в горизонтальном положении. Маслов без труда достает до него. Он пытается подтянуться, тужится, царапает каблуками кору дерева. Ему хочется во что бы то ни стало забраться на сосну. Но и тут его постигает неудача. Он спрыгивает на землю и, не поправляя гимнастерки, выбившейся из-под ремня, разглядывает ссадины на своих ладонях. А на сосне, на черном огрызке давно отломившегося сучка, висит клок габардина, вырванный из роскошных бриджей.
— Эх, елки-палки! — горестно вздыхает Маслов, увидя дыру на штанах.
— Неудобная ваша форма для работы, — замечает Посошков. Его разбирает смех, но он тактично сдерживает себя. Подпрыгнув, ефрейтор, словно на перекладине, делает на суку передний выжим.
— Подайте провод.
С проводом в руке он поднимается почти на самую верхушку сосны и там привязывает его к стволу. Провод, слегка провисая, темнеет высоко над шоссейной дорогой.
— Вы настоящий чемпион и верхолаз, — почтительно говорит Маслов спустившемуся с дерева Посошкову.
— Так уж водится, — неохотно отзывается ефрейтор, — каждый связист должен быть спортсменом.
— А скажите, почему вы не туго натянули провод?
— Туго нельзя: дунет ветер, качнет сосну — вот вам и обрыв. Это уж как водится.
Рядовой Маслов опять, вроде невзначай, вытаскивает портсигар. Вертит его в руках, щелкает ногтем по крышке.
— А папиросы у меня, между прочим, с фабрики «Ява».
Ефрейтор Посошков тоже устал до чертиков. И покурить ему очень хочется. Шутка ли, с самого подъема нет минутки на перекур. Батарейцам что: выкатили пушки на огневые и дожидайся команды. А связистам дыхнуть некогда. Хорошо бы сейчас растянуться в тени сосны на мягкой травке и задымить душистой папироской. Но это невозможно: связь ждут и на НП и на огневых позициях; от них, связистов, зависит выполнение боевой задачи, поставленной перед батареей. А этот лоботряс только и думает о перекуре!..
— Мы опоздать, между прочим, можем, товарищ Маслов. А вы… Нельзя так! Сейчас бегом, только бегом!
И снова мчатся они пашней, лугом, болотом, и серый шнур телефонного провода вьется следом за ними. По этому шнуру скоро вместе с электрическим током понесутся слова боевых команд с наблюдательного пункта на огневые позиции. «Скорее, скорее, — торопит себя ефрейтор Посошков, — батарея должна в срок открыть огонь!»
Боевое настроение ефрейтора, его волнение постепенно передаются рядовому Маслову. Расстегнув ворот гимнастерки, он, как паровоз, пыхтит позади, стараясь не отстать от товарища. Работать так работать! Пусть не думают, что он такой никудышный белоручка, как называли его в штабном подразделении.
В азарте Маслов машинально взбегает на бревно, перекинутое через ручей. По этому бревну только что проскочил ефрейтор Посошков. На середине оно покачивается и прогибается. Солдат невольно переводит взгляд вниз, туда, где метрах в двух струится прозрачная вода и сквозь нее пестреет мелкими камешками дно.
Тут рядовой Маслов и теряет равновесие. Раза два он успевает взмахнуть длинными руками, как ветряная мельница крыльями, а затем летит в воду. Ефрейтор Посошков слышит всплеск и спешит обратно к ручью. Он подает товарищу руку, помогает ему, мокрому по горло, выбраться на берег.
Сначала Маслов с видимым усилием кривит в усмешке губы: нам, мол, все нипочем, нам и море по колено. Потом ему и в самом деле становится смешно смотреть на самого себя. Он хохочет неестественно громко:
— Вот приключения! Попал я, как говорится, с корабля на бал… Ну ничего!
Метрах в пятистах от НП, у подножья высоты 123, кончается вторая катушка. Для проверки линии связисты включают телефонный аппарат, Маслов, подмигивая, берет из рук ефрейтора трубку.
— Докладывает рядовой Маслов, — подчеркнуто бодро говорит он, — все в порядке, товарищ лейтенант… Так точно, у самой высоты. Есть!
Ефрейтор Посошков стоит рядом и, по привычке хмурясь, смотрит на бриджи Маслова. Подсыхая после «купанья» в ручье, они снова начинают вздуваться пузырями, потеряв, однако, первоначальную пышность: на них исчез тщательно отутюженный рубчик, они съежились и покоробились. Посошков улыбается одними глазами, подумав: «И хозяин их тоже пыжится, делает веселый вид. А трудненько ему будет первое время…»
Но вот линия связи доведена до НП. Посошков и вконец обессилевший Маслов роют окопчик, маскируют его. Стреляющий передает по проводу первые команды. Правее рощи, там, откуда связисты только что прибежали, раздаются орудийные выстрелы.
— Порядок!.. — произносит ефрейтор, облегченно вздохнув.
— Порядок! — повторяет Маслов.
Во время перекура он тихонько прикасается к локтю ефрейтора и доверительно шепчет:
— Обузой я был для вас на линии, а не напарником. Уж вы извините, отяжелел, брат.
Ефрейтор неожиданно спрашивает:
— Вы до службы в армии кем работали?
— Счетоводом в райкомхозе.
