На счастье, из полка направлялась машина в Долгово за фанерой, но шофер категорически отказался куда-либо заезжать без разрешения начальника штаба. Алексей обратился за помощью к подполковнику Рощупкину. Тот вызвал шофера, приказал погрузить в машину все, что скажет старший лейтенант Званцев, и завезти в роту майора Лыкова.
Алексей намеревался заехать только на кинобазу, но Рощупкин сказал:
— Заодно заезжайте на склад к старшине Мухину и забирайте насос и трубы. Соединительные муфты тоже, пожалуй, потребуются? Люди для погрузки нужны? Нет? Ну, смотрите… Могу позвонить командиру хозяйственного взвода.
Алексей подумал: вот это предупредительность! О соединительных муфтах не было и речи, а начальник штаба сам позаботился о них. Может быть, подполковник Рощупкин так чуток и внимателен только к нему, Алексею Званцеву? Но почему? Не Софья ли Матвеевна составила протекцию? Расхвалила небось замполита из Малых Сосенок? Даже неудобно.
Однако шофер, засовывая в боковой карман путевой лист, сказал, словно угадывая мысли офицера:
— Начальник штаба у нас золотой человек… Ты подумал только о чем-нибудь, а он уже знает. Правда, когда провинишься, крепко спрашивает, на своем опыте знаю. Сто потов с тебя сойдет, пока стоишь перед ним. Но, прямо скажу, зря не наказывает. Потому и любят его.
Покончив со всеми делами, Алексей почувствовал облегчение. Теперь домой, скорее домой!
А в Малых Сосенках его уже поджидали.
С одобрения подполковника Воронина в роте проводился фестиваль фильмов о подвигах советских воинов в Великой Отечественной войне. Алексей взял за правило после каждого киносеанса немного поговорить со зрителями о содержании картины. К такому разговору тоже надо было готовиться. Для того чтобы выступить с десятиминутной беседой по кинофильму «Звезда», пришлось еще раз перечитать повесть Казакевича, просмотреть рецензии на этот фильм — Алексей педантично собирал и хранил рецензии на книги и кинофильмы.
Солдатам понравились эти краткие беседы. Как только в зале вспыхнет свет, они уже поджидают, что на белом фоне туго натянутого экрана появится рослый офицер. Так было и сегодня. Алексей остановился на краю сцены. Немного помолчав, спросил:
— Кто читал повесть Казакевича «Звезда», поднимите руки. Так… выходит, почти все читали. Хорошо. И фильм посмотрели. Так давайте, товарищи, ответим теперь на один вопрос. Во имя чего лейтенант Травкин и его боевые друзья бесстрашно шли на подвиг и на смерть?
Десятки внимательных глаз смотрели на Алексея. Видно было, что солдаты всем сердцем переживали то, что прошло перед ними на экране. Может быть, не один из них воображал себя в опасной разведке рядом с лейтенантом Травкиным. Что ж, каждый из них в душе Травкин, каждый готов в трудный час без раздумий повторить путь героев фильма.
Алексей запросто разговаривал с сидящими в зале и чувствовал, как живые, незримые нити все крепче связывают его с этими славными пареньками в военных гимнастерках.
После беседы Алексей поднялся в кинобудку предупредить Калашникова, чтобы тот поторопился перемотать ленту — фильм должны посмотреть солдаты, которые сейчас находились в наряде и на дежурстве. Однако заботливый киномеханик уже готовился ко второму сеансу.
Ефрейтор Калашников с первого взгляда мог показаться нелюдимым человеком. Большелобый, с толстыми, как будто немного вывернутыми губами, он хмуро смотрел на белый свет, улыбался очень редко и скупо. Старший лейтенант обратил на него внимание еще в то время, когда знакомился с личным составом роты. «С этим придется хлебнуть горя», — подумал он тогда.
Однако первое впечатление оказалось ошибочным. В дальнейшем замполит убедился, что при всей своей угрюмости Калашников умен, общителен и активен. Хмурится, а дело делает. Учится отлично, службу несет образцово, комсомольские поручения выполняет точно и аккуратно. До призыва в армию Кузьма Калашников работал киномехаником Дома культуры в большом селе. И здесь, в радиотехнической роте, будучи примерным оператором, он охотно взялся по совместительству «крутить» кинофильм в ротном клубе. Немногие минуты досуга ефрейтор Калашников отдавал своему любимому увлечению — фотографии.
— Не устал, механик? — спросил Званцев.
Калашников неторопливо повернулся на голос офицера.
— А чего уставать? Не вручную кручу, а электричеством… У меня, товарищ старший лейтенант, к вам вопросик есть. Можно?
— Слушаю вас.
— Там Гуревич портреты героев рисует, — это, конечно, хорошо. Но в альбоме не только портреты. В нем и групповые снимки и жанровые.
— А что вы предлагаете?
— Предлагаю переснять их. Хороший альбом оформить можно. Я снимки сделаю, Гуревич разные рисунки, заставки, а?
— Это замечательное предложение! А фотоматериалы у вас есть?
— Есть немного, брат в посылке прислал.
— Хорошо, пользуйтесь пока своими. Я у капитана Пышкина раздобуду, отдам.
— Что вы, товарищ старший лейтенант! — еще более нахмурился Калашников. — Какие могут быть счеты… Значит, сделаем альбом?
— Обязательно сделаем. Пойду посмотрю, что у Гуревича получается.
