Очень хотелось бы Коле уединиться, прийти в себя, собраться с мыслями, но где там! Товарищи находят его везде — в техническом классе, в ленинской комнате, в столовой и даже в каптерке. Каждый считает долгом и честью поговорить с Николаем Ветохиным, который стал знатным человеком в Вооруженных Силах. Еще бы: в «Красной звезде» было напечатано о нем, о его боевом мастерстве. Правда, заметка была совсем небольшая, но ведь в «Красной звезде»!
И у каждого свое: старшина Пахоменко еще и еще раз напоминает, чтобы младший сержант Ветохин записал в свой блокнот все, что будут говорить на совещании по вопросам дисциплины и порядка; брат Анатолий требует привезти из Москвы комплект открыток с видами столицы и особенно Кремля; Кузьма Калашников просит раздобыть в Москве пленку для цветной фотографии, а младший сержант Дзюба дает наказ обязательно сфотографироваться вместе с Министром обороны.
— Ты понимаешь, депутат Балтики, что это значит? — говорит Дзюба. — Это же на всю жизнь память! Глядишь, и в «Красной звезде» снимок напечатают. Я тогда Веньке вырезку из газеты пошлю. Обязательно пошлю! Скажу: «Вот этот кругленький — мой дружок, секретарь комсомольской организации в нашей роте. Головастый парень!» Нет, шутки шутками, а приятно, черт возьми, что из нашей роты на Всеармейское совещание отличников едет представитель. Держи, Николай, хвост пистолетом!
Разговор происходил в фойе клуба, где висят полотна со скромными инициалами «Я. Г.». Сам художник, рядовой Яков Гуревич, стоит чуть в стороне и, склонив голову к плечу, присматривается к Николаю Ветохину: рано или поздно придется писать большой портрет делегата Всеармейского совещания отличников. Правда, лицо у героя не совсем, как выражается Калашников, фотогеничное, но живопись не фотография — можно оттенить этакую одухотворенность и гордую осанку.
Яша предлагает:
— Товарищ младший сержант, вы постарайтесь все-таки выступить в Кремле. Тогда действительно можно будет создать замечательное полотно — «Новатор радиотехнических войск Николай Ветохин на трибуне Всеармейского совещания отличников».
— Да ну вас!.. — отмахивается Коля.
Расталкивая солдат плечом, вперед выдвигается Толя Ветохин. Он театрально хлопает брата по плечу и произносит с напускным пафосом:
— На всю Советскую Армию, на всю страну прозвучит твой страстный и мужественный голос, товарищ младший сержант! Частица отраженного блеска твоей славы упадет и на твоего брата, хотя и более смелого, но менее талантливого.
И уже обычным, не наигранным тоном:
— В самом деле, Колька, чего ты скромничаешь, словно красна девица? Ты наш делегат, и мы имеем право потребовать от тебя: отколи речугу в Москве!
— Правильно, — подхватывает Дзюба, — пусть знают наших!
И все наперебой начинают убеждать Колю Ветохина, что выступить с речью на Всеармейском совещании ему просто-таки необходимо.
Дождавшись, когда шум немного стихнет, сказал свое слово и рядовой Сергей Васин, тихий романтик и мечтатель.
— Это же замечательно, ребята, — начинает он, устремив куда-то в потолок задумчивый, затуманенный взор. — Наш товарищ выступает в столице Родины, и во всей стране услышат его!.. И мы услышим. Вся армия, весь народ узнает, как живет и несет службу наш маленький боевой коллектив на этом песчаном пятачке. Выходит, товарищи, что мы тут, в Малых Сосенках, не на отшибе, а вместе со всеми… Правда?
Привык рядовой Васин к тому, что его высказывания, чаще всего слегка наивные и не очень логичные, принимаются товарищами снисходительно, словно лепет ребенка. Порой и подшучивают над ним — он на это не обижается. И вот сейчас он почувствовал, что его слушают как-то иначе — сдержанно, серьезно и сосредоточенно. Такое внимание приводит Васина в смущение, речь его неожиданно обрывается.
— Это я так просто, — бормочет он, как бы оправдываясь.
— Правильно ты сказал, Сергей, — подбадривает солдата Николай Ветохин. — Конечно, ни на каком мы не на отшибе, а в одном строю со всей армией. Только знаете, товарищи, насчет речи… Не придется мне, пожалуй, выступить с речью в Москве.
И сразу недовольные голоса:
— Как не придется?
— Почему?
— Ты должен выступить!
— Не придется, товарищи, — повторяет Коля. — Во-первых, оратор из меня никудышный, а во-вторых, желающих выступить будет больше чем достаточно — всем слово предоставить просто невозможно. Слушать буду внимательно, на карандаш возьму все, что надо, а речь держать в Москве… этого обещать вам я не могу.
И все же в душе Коли Ветохина таилась робкая надежда подняться на трибуну Всеармейского совещания отличников, высказать свои заветные мысли. Он даже текст своего выступления составил тайком от товарищей. Более того, этот текст читали командир роты, замполит, парторг, собравшиеся в кабинете майора Лыкова. Подготовленную речь делегата все они, в общем, одобрили. Конечно, с поправками. Майор Лыков, например, предлагал «подпустить слезу»: плохо, мол, заботятся о маленьких подразделениях, оторванных от своих частей и соединений.
